Игуана
Шрифт:
В понедельник он заказал обед в «Ротари-клубе» с давним приятелем, профессором мадридского университета Алехандро Гидони.
Не посвящая приятеля в суть интриги, он время от времени переводил разговор на темы искусства, хотя большую часть времени они обсуждали перспективы благотворительной помощи молодым художникам по линии «Ротари» и целесообразность вступления в международный элитный клуб – «Клуб кавалеров и командоров Ордена Святого Станислава», создаваемый некими энергичными и влиятельными людьми в России. Хотя Орден исторически был связан прежде всего с Польшей и Россией, в него уже вступили ряд влиятельных и известных людей в Европе. Очередь была за Америкой. И Гидони, уже награжденный Орденом Св. Станислава I степени, взахлеб расхваливал перспективы общения с российской элитой, сулимые членство в Ордене.
Когда Локк заметил неподалеку красивое лицо Мигеля Мартинеца (вблизи оно оказалось ещё красивее, но и, впрочем, ещё глупее, чем тогда, во вторник, с балкона «лайонс-клуба»), он быстро перевел разговор на Испанию, Мадрид, музей «Прадо», что не могло показаться странным Гидони, поскольку время от времени их ленивая беседа переключалась на темы живописи.
– Я всерьез подумываю передать свои картины какому-нибудь музею. Например, «Прадо» в Мадриде. Как Вы на это смотрите?
– О, сэр, я смотрю на это с восторгом, ведь я испанец. Но не могу не заметить, – У Вас есть сын, наследник, молодая красавица жена…
– И что не?
– НО ведь это – миллионы, если не миллиарды долларов: испанские мастера снова в цене, даже стартовые цены на крупных аукционах доходят до миллиона долларов. Конечные цены нередко держатся в секрете, если покупатель желает остаться неизвестным…
– А… Я сам купил на «Сотбис» очень хорошего, малоизвестного Эль Греко за полтора миллиона, и считаю, что выиграл. Очень редкая ранняя вещь из частной коллекции, никогда не репродуцировавшаяся, и точно – не фальшак…
– И Вы готовы отдать целое состояние Испании? А Ваши родные, Вы с ними советовались?
– Нет, это мое единоличное решение. Я им и так оставлю прекрасный дворец и крупное состояние…
– Прошу прощения, но Вы уже составили завещание?
– А… В моем возрасте… Я его составил первый раз лет 20 назад.
– Оно осталось неизменным.
Локк усмехнулся. Гидони сам шел в ловушку. Его задача была вывести на разговор о наследстве. Заранее посвящать приятеля в интригу Локк, конечно же, не стал, понадеявшись, что ему удастся направить разговор в нужное русло. Гидони превзошел его ожидания.
– Нет… Увы… Признаюсь Вам совершенно конфиденциально…
Локк почувствовал спиной, как замерший за колонной с бокалом «дайкири» Мигель сдержал дыхание.
– Ну, если это такой секрет…
– Пока – секрет. Но в моем возрасте, знаете ли… Словом, у меня возникли подозрения относительно верности моей супруги, так что я переписал завещание. Все деньги, «Эскориал» получит сын, а жена…
– О, я знаю, Вы – благородный человек, настоящий идальго, я бы сказал.
– Да, я благородный человек. Я не помню зла. И я оставил ей «шале» на побережье и вполне приличный пансион до конца её жизни.
– У вас не было брачного контракта? Она ведь может отсудить…
– У нас был контракт. Она уверила меня к моменту замужества, что идет за меня по пламенной любви. Вот я и предложил составить контракт так, что каждый из нас волен в любой момент оставив другого, не предъявляя никаких претензий. Завещание невозможно оспорить.
– А… Умоляю простить, но вопрос этот возникнет неизбежно, – а…
Как бы это сказать, возможность психиатрической экспертизы?
– Я предусмотрел и это. Меня обследовали в Институте Мориса Мойзе был даже приглашен из России независимый эксперт-профессор Марк Буркин из Петрозаводска, а затем, независимо от него, – доктор медицины Генрих Яковлев, специализирующийся как раз на старческом слабоумии…
– О, я не это имел в виду…
– Все мы имеем это в виду, когда видим перед собой 80-летнего старца…
– Итак. Ваше решение окончательно?
– В плане жены и сына, да… А насчет передачи картин в дар музею «Прадо» – я ещё подумаю, тут есть вариант. Может быть, разделю коллекцию и передам в разные музеи. А может, убедившись, что сын так же любит искусство, как и я, завещаю все ему. И он сам, если останется бездетным, будет в старости решать, кому передать коллекцию.
– 'А согласно предыдущему Вашему завещанию?
– «Эскориал» переходил жене, ей же доставались и картины из коллекции числом 25, по её выбору. Но за исключением картин Эль Греко, Пантохи де ла Круз и Веласкеса. Они непременно должны были остаться в собрании сына: тут, знаете ли, есть наши маленькие семейные тайны.
– Понимаю, понимаю. Уполномочен ли я вести предварительные переговоры с дирекцией музея «'Прадо» в Мадриде?
– Знаете что, давайте подождем неделю..: тут и спешить в таком деле вредно, и откладывать опасно.
Во вторник утром Локк вообще отказался от завтрака. Все казалось невкусным и пресным. Кухарка рыдала на кухне, не понимая, что случилось.
А Локк просто, как говорят спортсмены, мандражировал перед «стартом».
На его счету было столько загубленных жизней, сотни людей были убиты по его приказу, пятерых убил он сам в разных, по его мнению, оправдывающих его ситуациях.
Но ни одну из свои пятерых жен он ещё не убивал сам и не содействовал их смерти.
Все почили в Бозе сами, без его участия, более того, – были горько им оплаканы.
Локк был вообще влюбчив, склонен к привязанности, и, при всех своих блестящих возможностях, позволявших создать фантастический гарем, никогда не изменял своим женам.
Во вторник позвонил Джон Форбс.
– Я подслушал их разговор ещё в понедельник. Но не стал сразу Вам сообщать, так как это был испуганный разговор сообщников, ещё ничего не решивших. Сегодня, вероятно, после бессонной ночи, у них родился план. Они не рискнули говорить о нем по телефону, и встретились на тайной квартире в районе «Эль – Примо», адрес которой мне был точно известен и где я также установил «прослушку».
– Итак?
– Итак, – они решились на убийство.
– Каким же методом, простите за уточнение, я суду убит?