Чтение онлайн

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Но есть еще один аспект, который делает ситуацию критической. Состояние «Азнефти» значительно хуже, чем отражено в официальных отчетах. Студенцов намеренно тормозил модернизацию бакинских промыслов, чтобы продлить зависимость от своих посредников в закупках оборудования.

— Это подтверждается нашими предварительными данными, — кивнула Корсакова, открывая папку с графиками. — По документам технического состояния, более шестидесяти процентов оборудования изношено до критических значений. Большинство вышек и насосов устарели уже к середине двадцатых годов, не говоря о нынешнем времени.

— Мне приходилось бывать на промыслах Баку в прошлом году, — вступил Терентьев. — Ситуация действительно удручающая. Во многих местах до сих пор используются дореволюционные установки, кустарно модернизированные местными мастерами. Добыча ведется варварскими методами, пласты истощаются неравномерно.

— Что вы знаете о нынешнем руководстве «Азнефти»? — задал я ключевой вопрос. — Насколько они связаны со Студенцовым?

Трое переглянулись, каждый явно не желал первым затрагивать скользкую тему. Наконец, Завадский осторожно произнес:

— Директор «Азнефти» Мамедов — креатура Студенцова. Назначен три года назад после смещения прежнего руководства, обвиненного в «техническом консерватизме». Фактически проводил политику минимальных инвестиций в модернизацию при максимальной выкачке ресурсов.

— А технический директор Рахманов? — уточнил я.

— Хороший инженер, но абсолютно зависимый от Мамедова, — ответил Завадский. — В профессиональных кругах ходят слухи, что Рахманова держат на крючке из-за какой-то истории с его прошлым. До революции он работал в «Товариществе братьев Нобель».

— Интересно, что по финансовой части у них Алиханов, — добавила Корсакова. — Умнейший человек, но изворотливый, как угорь. Создал сложнейшую систему внутренних расчетов, в которой, кажется, только он один и разбирается. Все закупки оборудования в Баку проходят через фирмы, аффилированные с его родственниками.

— А с геологической службой как обстоят дела? — повернулся я к Терентьеву.

— Профессор Алекперов — человек старой школы, еще с царских времен, — ответил он. — Крупный специалист по каспийским месторождениям, но совершенно не признает новых методов геофизического исследования. К тому же окружил себя родственниками и земляками, создав фактически семейный клан в геологической службе.

Я задумчиво постучал карандашом по столу:

— То есть, практически все руководство связано со Студенцовым и погрязло в коррупции?

— Не все, — неожиданно возразил Терентьев. — Есть там один интересный человек. Касумов, заместитель технического директора. Молодой, энергичный инженер, окончил Промышленную академию в Москве. Пытался внедрять новые методы бурения, но постоянно наталкивался на сопротивление руководства. Его разработки по турбобурам могли бы революционизировать добычу, но их положили под сукно.

— Это тот самый Касумов, который представил доклад о глубинном бурении на конференции в Ленинграде? — оживился Завадский.

— Именно, — кивнул Терентьев. — Блестящий инженер, но, к сожалению, не умеет интриговать и выстраивать связи. Поэтому остается на вторых ролях.

— А еще в планово-экономическом отделе есть Герасимова, — добавила Корсакова. — Принципиальная, честная работница, постоянно конфликтует с Алихановым из-за непрозрачных схем финансирования. Ее несколько раз пытались уволить, но она каждый раз находила защиту в профсоюзе.

Я внимательно записывал имена потенциальных союзников.

— Что с рабочими? Как у них отношения с руководством?

— Сложно, — вздохнул Завадский. — С одной стороны, традиционное уважение к старшим и начальству, особенно среди местных. С другой растущее недовольство условиями труда. За последний год произошло несколько несчастных случаев из-за изношенного оборудования. Был даже стихийный протест на промысле «Карадаг» после гибели трех рабочих при обрушении вышки.

— Уровень травматизма на бакинских промыслах втрое выше среднего по отрасли, — подтвердила Корсакова, сверяясь с данными в папке. — Причем официальная статистика еще и занижена. Многие случаи просто не регистрируют.

— Какие наиболее острые технические проблемы требуют немедленного решения? — спросил я, переводя разговор в практическое русло.

— Прежде всего, устаревшие буровые установки, — без колебаний ответил Завадский. — Большинство из них еще дореволюционной конструкции, с примитивными паровыми приводами. КПД низкий, расход топлива огромный, износ катастрофический.

— Далее, — продолжил он, — отсутствие нормальной системы поддержания пластового давления. Добыча ведется хищнически, без учета геологических особенностей, что приводит к преждевременному истощению скважин.

— Еще проблема с подготовкой кадров, — добавил Терентьев. — Большинство технических специалистов — старой школы, молодежь привлекается мало и неохотно. Инженеров с современным образованием можно пересчитать по пальцам.

— И, наконец, транспортная инфраструктура, — завершила перечисление Корсакова. — Нефть транспортируется преимущественно в цистернах по железной дороге, что создает узкое место и повышает себестоимость. Нефтепровод Баку-Батуми работает на пределе возможностей и требует расширения.

Я внимательно слушал, мысленно выстраивая план действий:

— А что с качеством нефти? На кавказских месторождениях преобладает легкая или тяжелая нефть?

— В основном легкая, с высоким содержанием бензиновых фракций, — ответил Терентьев. — Это наше преимущество. Но есть и месторождения с тяжелой нефтью, особенно на старых промыслах. Кстати, с переработкой тоже беда. Заводы устарели, выход светлых нефтепродуктов низкий.

— Понятно, — я захлопнул блокнот с записями. — Товарищи, ситуация действительно критическая. На следующей неделе я лично отправляюсь в Баку для комплексной проверки и начала реорганизации. Сейчас нам необходимо подготовить детальный план действий.