Чтение онлайн

Он лично убил того, кто обратил его. А Вильгельму было более тысячи лет. Однако, у Михаэля оказалось достаточно силы, чтобы преодолеть повиновение отцу, и уничтожить его. И, его творец - не единственная жертва этого Мастера. Николай, ты умрешь. Отступи. Что тебе до судьбы той девушки? Своя жизнь - дороже. Сколько ты знаешь ее?
– Рольф вперил в правнука взгляд незрячих, белесых глаз.
– Я не хочу быть последним из своего рода. А так и будет, если ты выступишь против Михаэля.

– Я не отступлю.
– Николай упрямо покачал головой.

Честно говоря, не смотря на то, что он видел, что он ощущал, мужчина просто не верил, что кто-нибудь, пусть и вампир, сможет противостоять современным реалиям. Пистолету, заряженному кусочками серебра, или чем там еще, можно убить вампира? Святой воде. Осиновому колу, в конце концов. Так, ведь, их убивали все это время...

– Как же ты глуп.
– Рольф начинал сердиться.
– Если это, в самом деле, он - ее судьба предрешена. И знаешь отчего? Потому что, он никогда не делал такого ранее. Михаэль никого не обращал. Возможно, избегая ошибки своего творца, боясь создать того, кто окажется сильнее. Может, и нет. Мне не известна причина. Но, если он решил обратить эту девушку - значит, уже ничто не сможет отвернуть его.

– Лучше расскажи мне, то, что поможет. Не стоит запугивать. Это - не принесет никакого результата.
– Ник откинулся на стену, опираясь. Ему было неудобно сидеть на жесткой деревянной лавке, но, мужчина ехал сюда не за удобствами.

Рольф скривился.

– Что я могу сказать из того, что не говорил тебе раньше? Обращение занимает семь дней. В каждый из этих дней - творец дает свою кровь обращаемому, и берет его кровь, связывая их. На седьмой день, обращаемый впадает в кому, после чего - наступает смерть, или, скорее, перерождение. Бывает, что новосотворенный получает часть силы своего создателя, а бывает, что открываются и его собственные резервы, которыми тот обладал, будучи человеком, только не использовал. Никто, никогда не знает точно, чего ждать. Часто, вампир не получает ничего. Таких - большинство. Они становятся низшими, и никогда не могут перейти границу. Мастеров мало, а ты решил бросить вызов одному из сильнейших.
– Рольф задумчиво жевал свою нижнюю губ, а потом, внезапно, зло сплюнул под ноги правнуку.
– Идиот. Смертник. Не побороть тебе его.

– И, все же, я попробую.
– Мужчина поднялся, направляясь к выходу.
– Спасибо, дед. До свидания.

– Прощай, Николай.
– Рольф не повернулся вслед уходящему внуку...

Глава 8

Они гуляли по старым улицам, и снег кружил, укрывая камни, припорашивая волосы Сирины. Однако, девушке было все равно.

Покой занял место крика, и это дарило облегчение.

Даже боль притупилась. Отдалилась, теряясь во тьме этих глаз. Он говорил, очаровывая ее, звенящей сталью своего голоса. Но, все это время, пристально рассматривал девушку, практически, не глядя по сторонам.

Она отвечала, забывая о том, что оставляла за собою с каждым новым шагом...

Комната, исписанная кровью, символы, вырезанные на коже родных... их бледные, искалеченные лица...

Все уходило, вытесняясь этим звучанием.

– Лондон прекрасен.
– Мужчина остановился, позволяя своей руке подняться по ее рукаву, останавливаясь на затылке Сирины. Рождая странную дрожь. Тьма манила...
– Но, так много мест, которые не менее чарующи. Ты бывала в катакомбах Парижа, Сирина?
– Его пальцы чуть скользили, притягивая ближе ее лицо. Натирая стучащее место пульса. Ускоряя биение...

– Нет.
– Зачарованно глядя в эти глаза, прошептала она.

– Париж..., скрипка и гармонь..., их песня так прекрасна... я покажу тебе ее...
– Мужчина прикрыл веки, забирая у нее успокоение, возвращая страх... но, лишь, на мгновение...
– Это будет мой подарок.

Тихая мелодия разлилась в воздухе. Скрипка плакала, вторя ее собственному надрыву, и гармонь протяжно подпевала ей...

Девушку не интересовало, как мужчина сделал это.

Она призывала дьявола - ответил Он. Так о чем можно было размышлять?

Мужчина наклонялся к ней ближе, мягко касаясь ее кожи своей, и Сирина знала, что он подарит ей успокоение.

Губы... он целовал ее шею, вызывая легкую боль...

Танец... танго...

...два тела, сплетенные в страсти, ... слитые в танце...

Сирина вздрогнула от того, что увидела под своими, сомкнутыми веками..., не тьму, о которой молила...

Страсть...

Она не хотела этого... Она испугалась...

Мужчина отступил на шаг, но так и не выпустил ее руки. Тьма удивилась в его глазах.

– Это может быть забавно.
– Чуть насмешливо проговорил он, всматриваясь в ее лицо.

– Нет, - едва слышно прошептала девушка.
– Не надо. Отпусти.- Прерывистый всхлип прорвался сквозь покой его воли, окутавший ее.
– Я хочу смерти...

– Зачем торопиться? Мы можем получить все.
– Черная бровь приподнялась, иронично вопрошая.

– Нет... ты обещал...

– Я ничего не обещал тебе, малыш. Здесь я решаю.
– Мужчина наклонился назад, приближая свое лицо к ее шее. Его губы коснулись ее уха, рождая неправильную, предательскую дрожь. Она не могла, не должна была чувствовать такого. Не тогда, когда ее родители только что умерли. Сирина хотела смерти.
– Я отпущу тебя сейчас, малыш. Но, выбор уже сделан. И, когда, еще раз, позовешь - ты будешь ведомой.

Губы скользнули по шее, лаская ее кожу. Он склонился в насмешливом поклоне, целуя раскрытую ладонь.

– Теперь, ты - моя. И я решаю.

Мужчина ушел, растворился в ночи, оставляя лишь музыку с надрывом и темно-алый след на линиях жизни ее ладони, поверх которого, ложились снежинки...

***

Она так и не смогла снять кулон. Более того, сейчас, рассматривая цепочку в зеркале, при дневном свете, Сирина, даже, не смогла обнаружить застежку.

Наверное, Михаэль просто сомкнул звенья.

Надо было бы порвать ее. Да, только, силы не хватало, а воспользоваться каким-либо подручным средством - не выходило, в силу отсутствия этого самого, средства.

Вздохнув, девушка махнула рукой на злосчастное украшение и, решилась выйти из комнаты. Михаэля рядом не было, и это радовало.

Когда этот мужчина..., этот вампир, оказывался вдалеке от нее, мозг, или какое-то его подобие, возвращался к Сирине.

Очевидно, две сильные личности, просто не могли ужиться вместе, с усмешкой решила она, и разум, просто капитулировал перед неведомым.