Чтение онлайн

«Что же мне делать?» – сокрушалась старуха, она даже переменилась в душе, ей уже не было так легко и счастливо с Петром Ивановичем. В очередной раз, когда художник привёз ей из города конфет и печенья к чаю, она уже не радовалась этому подарку, а шипела про себя:

– Вот, откупаешься грошовыми конфетами, понимаешь, что я ее дёшево сдала.

Она уже и позабыла, что дом столько времени обходили стороной.

В один из дней к её дому подошёл пьяненький Тимошка. Подперев щеку рукой, а другой держась за калитку, он ехидно сказал:

– Что, Тимофеевна, прогадала ты? Хотя, что говорить, домик твой стал лучше, красивше, с калиткой-то. Теперича, можно, как твои соседки, сдать комнату за семьдесят рублей. Вон, один ищет комнатку, и твой домик ему приглянулся. Хочешь, я его к тебе пришлю завтра? А ты мне за услугу, два пузыря поставишь? Гляди, семьдесят рублей на дороге не валяются. А то, вон, сдала за тридцать рублей на всё лето.

– Уйди отсюда, и не погань мне душу. Я сама теперь жалею, что так дёшево сдала – у Степаниды Тимофеевны лицо покрылось тёмными пятнами и стало мрачным. Губы побледнели и затряслись руки. Она, как то сразу, вдруг постарела ещё больше.

– А хочешь, я тебе помогу? А? – Тимошка придвинулся поближе, – Твой художник простак, и к тебе по – родственному относится. Он ничего не видит от тебя плохого, не ждёт от тебя пакости. И починил тебе много чего в доме, и денег не просит за это. Хотя, другой бы содрал бы с тебя три шкуры. Тимошка подмигнул Степаниде, и улыбнулся ехидно:

– Но, мы то знаем, что тебя грызёт зависть к соседкам и денежки тебе очень нужны.

– Да, милок! Что мне делать, я просто и не знаю, – старушка ещё туже завязала концы платка под подбородком. Глаза её горели сухим блеском. Она хотела перекреститься, но рука не поднялась.

– Да, я иду на чёрное дело, – произнесла она тихо.

Тимошка подмигнул ей снова и сказал:

– Давай Степанида Тимофеевна, дуй-ка ты к вечеру в соседнее село, якобы к своей дочери, а я всё сам сделаю в лучшем виде. Твой постоялец уйдёт завтра утром и даже не возьмёт свои тридцать рублей обратно. И деньги за ремонт твоей калитки и крыльца. Он не такой человек, он просто очередной раз разочаруется в людях. Но, тебе – то деньги важнее? Правда, ведь, старуха?

– Да, сама не знаю, что со мной. Всё это треклятые деньги.

Она накинула чёрную шаль и, схватив посох, пошла по дороге. А в это время, по другой дороге с рыбалки возвращался художник и предвкушал мирную беседу и чай с пряниками и конфетами.

*

* *

На другое утро вернулась Степанида в свой домишко. Ни треноги, ни удочки в сенях не было. Осиротела изба. Старушка прошла в бывшую комнату художника и обомлела: на столе стояла та самая картина. Из-под простой, но аккуратно сбитой рамы торчал листок. Трясущимися руками она расправила бумагу. Буквы были крупные, печатные, специально для старческих глаз:

“Дорогая Степанида Тимофеевна! Не корите себя понапрасну. Знаю я, что злые языки с душой человеческой делают. И вас неплохо узнал, во время наших посиделок. Незачем вам на старости лет муки совести испытывать. Так что будьте спокойны, зла я на вас не держу. А картина – это вам подарок, на добрую память”.

– Эх, что же я наделала, дура-то старая! – всхлипнула Степанида.

А на картине, как совсем недавно весной в саду, полыхали бело-розовой кипенью яблони.

Было слышно, как в калитку уже стучал Тимоха:

– Эй, открывай, Степанида Тимофеевна, я жильца привел. А с тебя два пузыря! Не забудь!

Старуха тяжело вздохнула, бросила взгляд на картину и побрела открывать калитку.

С раннего детства Ирина любила рисовать. Сначала это были цветные карандаши, которыми она раскрашивала в альбоме героев сказок, а затем появились и рисунки акварельными красками. Жила она с родителями в небольшом городке Бологое, возле железнодорожной станции. Места вокруг были очень живописные. Учась в школе, Ирина любила уходить на целый день из дома и бродить по полям, лугам и перелескам, делать зарисовки.

Родители частенько ругали её за такие дальние отлучки.

– Иринка, ты опять сегодня уходила так далеко? Разве тебе не страшны такие одинокие прогулки? Взяла бы с собой подружек – волновалась мать.

– Что ты мама, я совершенно не боюсь леса, для меня этот лес, как родной дом. А люди плохие мне не встречаются.

– Пока не встречались, но могут и встретиться, обидеть. Да мало ли что! – мама укоризненно смотрела на дочь.

Однажды, гуляя, она попала в очень сильную грозу. Небо вдруг потемнело, черные тучи заволокли всё вокруг, раскаты грома и молнии сильно напугали её. Укрыться было негде, и она добежала до близлежащей раскидистой ели. Ведь капли дождя не проникают через крону, а стекают по веткам. Она села на опавшую хвою и прислонилась к стволу дерева. Незаметно для себя она заснула под шум капель дождя, и ей приснился необычный сон. Ей приснился Париж, Лувр, Елисейские поля, Монмартр. Когда она проснулась, то гроза уже прошла, и стало темнеть. Скорее надо бежать домой, а то мама будет волноваться, – опомнилась Иринка и припустила что было сил по дороге.

Конечно, дома уже все переполошились, но когда она пришла, родители облегчённо вздохнули.

– Иришка, ты больше не уходи так далеко и надолго, – мама так обрадовалась, что всё обошлось, что не стала её сильно ругать за столь долгое отсутствие.

* * *

Годы мелькнули как молния, и вот уже выпускной бал в школе. Конечно же, она мечтала поступить в художественное училище, а затем в Академию им. Репина. Выбор был прост – сесть на поезд «Красная стрела» и умчаться в Ленинград. Родители проводили Ирину на перроне станции Бологое.

Ленинград 70-х годов встретил её радушно и гостеприимно. Ирина приходила в восторг от проспектов и улиц, дворцов и фонтанов. Её восхищали белые ночи и развод мостов, музеи и театры. На Невском проспекте продавали сахарные трубочки за 15 копеек – любимое мороженое гостей и жителей Ленинграда. На набережной Васильевского острова часто пахло свежими огурцами – это рыбаки продавали свежевыловленную корюшку. Ирина успешно сдала вступительные экзамены и была зачислена на первый курс. После экзаменов она поехала в Бологое, а к 1 сентября вернулась в Ленинград и началась новая студенческая жизнь. Тусовки, песни под гитару известных бардов – Высоцкого, Окуджавы, Визбора, Галича и многих других. Иногда она сидела возле Казанского собора на Невском, а рядом кучковались хиппи. Дешёвый портвейн, питерская колбаса в нарезку, сыр, в провинции такого не продавали. Студенты часто посещали знаменитые пригороды – Пушкин, Павловск, Петергоф, Гатчину, Ломоносов и много других замечательных мест.