Игра
Шрифт:
Обед оказался необычайно увлекательной и оглушительно шумной процедурой. Катарина с трудом верила своим глазам. Она с трудом могла есть, и не только потому, что сидела на скамье, стиснутая двумя крупными джентльменами, которые представились как сэр Джон Кэмптон из Кэмптон Хит и лорд Эдуард Харри из Харри Мэнор, но еще и потому, что здесь было столько интересного.
Но вскоре Катарине пришлось всерьез отбиваться от любезностей джентльменов, которые перешли в приставания, когда она после некоторых колебаний сообщила им, кто она.
— Такая изящная, прелестная ирландочка, — бормотал Харри. — И так далеко от дома, верно?
Катарина кивнула, разламывая пополам краюху теплого хлеба, с которого капало масло, стараясь не дать ему повода продолжить разговор. С обеих сторон ей в бока упирались их локти. Харри сделал еще какое-то замечание. Она его проигнорировала, продолжая без удовольствия жевать сладкий хлеб с крыжовником. Она все время переводила взгляд то на других придворных, то на нарисованное небо вверху, и наконец на оживленную толпу рассевшихся вдоль стен зрителей, непрестанно переговаривающихся с обедающими.
Она оставила все попытки есть. У нее пропал аппетит. После обеда должен был прибыть ее эскорт, который доставит ее домой. Как ни интересно было при дворе, как ни восхитительно, она должна была ехать. Вскоре она будет в Эскетоне, и она уже представляла себе гордо возвышавшийся на острове среди окружавших Шеннон лесов замок с округлыми башенками по углам квадратной средневековой крепости. Она сгорала от нетерпения.
Скоро она встретит Хью. Она пыталась представить его удивление. Возможно, он считает, что после всех этих лет она постриглась в монахини. При этой мысли она чуть не расхохоталась. Замужество и детишки — вот что ей требуется!
Несомненно, замужем за Хью она будет счастлива. Хью Бэрри должен был превратиться в смелого и сильного мужчину. Его отец и кузены все были хорошо сложены, среди них не было ни одного урода. И она любила Хью. Оказавшись в его объятиях, она сразу позабудет о золотоволосом пирате, которому так шло прозвище Владыка Морей.
Правда, Катарине никак не удавалось представить себя лежащей в постели с Хью, в его объятиях. Но это, конечно, потому, что она так долго его не видела и думала, что он умер.
И еще, после замужества она найдет способ освободить своего отца. Она не перенесет, если он останется без средств, в заключении. Королева казалась дружелюбной и добросердечной, и Катарина решила, что она вернется ко двору, чтобы защитить отца перед королевой, убедить ее в несправедливости его заточения. Хотя Катарина знала, что нет никакой надежды вернуть его титул и земли, по крайней мере он сможет уехать в Ирландию, в Эскетон — к себе на родину.
Катарина еще раз оглядела немыслимо чудесный холл и поняла, что будет не прочь снова побывать здесь, очень даже не прочь.
Наконец Катарина отодвинула оловянную тарелку. Ее одолевали сомнения. Бесполезно было обманывать себя насчет причины потери аппетита. Хотя она была в восторге от того, что Хью оказался жив и что она выйдет за него замуж, она почему-то испытывала страх. Сколько лет она его не видела? Какой окажется их встреча? Что если он не захочет на ней жениться? Почему он не послал за ней, хотя прошло столько лет? И почему перед ней все время возникает образ О'Нила?
О чем вы так задумались, миледи? — спросил сзади нее знакомый низкий голос.
Катарина замерла.
Он низко склонился к ней, и с его следующими словами его дыхание защекотало ей ухо.
Разве вас не переполняет радость от того, что вы теперь можете поехать домой? — поддразнил Лэм.
Катарина обернулась и уставилась на него с ощущением, что он возник из воздуха, стоило ей только подумать о нем.
Но… что вы здесь делаете?
Он засмеялся и вдруг втиснулся между нею и лордом Харри, который торопливо подвинулся. Камен-но-жесткое бедро Лэма сразу прижалось к ней. Он взял ее за руку.
Доброе утро, милая, — пробормотал он, как будто они были одни в спальне — нет, скорее, в постели.
Она выдернула руку:
Так вы не в Тауэре?
— Нет, конечно нет.
— Я не понимаю. — Его теплое бедро притиснулось к ее бедру. Она не осмеливалась шевельнуться.
— Добрая королева решила простить мне мои грехи, — засмеялся он, схватив ее колено и сжав его.
Катарина оттолкнула его руку.
— Вы хотите сказать, пройдоха, что вы воспользовались силой своих чар, чтобы освободиться?
— Возможно. — Его глаза блеснули, и она ощутила укол ревности.
— Меня нисколько не удивляет, что даже королева не может вам отказать. — Она хотела повернуться к нему спиной, но сделать это в тесноте оказалось невозможным, и вместо этого она уставилась в тарелку.
— Комплимент из ваших прелестных губок, Катарина? Вот не думал, что доживу до этого. Я его запомню.
Ее просто распирало от злости. Тыкнув ножом в мясо, она сказала:
— Можете помнить что хотите, О'Нил. Он улыбнулся:
— О, тогда я предпочитаю помнить вас.
И прежде чем Катарина нашлась, что ответить, он наклонился еще ближе к ней и его ладонь легла на ее бедро.
— Почему вы сердитесь, милая? — прошептал он. — Я думал, вы будете рады тому, что я избежал петли палача.
— Мне не доставляет никакой радости видеть вас живым и… — Она толкнула его плечом и ухитрилась сбросить его руку, — …здоровым. Вы мешаете мне есть, О'Нил, и даже если бы мне хотелось поговорить, я бы не выбрала вас в собеседники.