Чтение онлайн

Их взгляды встретились. В ее взгляде продолжил гореть вызов, зеленые глаза блестели ненавистью и отвращением.

Они уже выезжали из Лондона, и Лэма пронзил нежданный и неуправляемый укол жалости к своей пленнице. Сердце его как будто упало, оставив в груди болезненное ощущение. Он слишком хорошо помнил, каково это — остаться без всего, стать беспомощной невинной жертвой сильных мира сего. Таким был он сам шестнадцать лет назад, когда Шон О'Нил так внезапно ворвался в его жизнь, безвозвратно изменив ее.

Эссекс, 1555 год

Мальчик услышал их крики, осторожно пробрался к окну и съежился у подоконника. Он видел, что мать плачет, и его страх усиливался. Он вытянул шею и выглянул наружу. И ахнул.

Маленький дворик перед их домом заполнили всадники. Это были крупные мужчины, бритоголовые, укрытые косматыми медвежьими шкурами, со старинными железными щитами на спине и огромными мечами на поясе. Под меховыми накидками у них были грубые шерстяные туники, оставлявшие обнаженными босые ноги. Мальчик не мог отвести от них глаз. Он в первый раз видел таких странных, диких людей.

Ты не можешь это сделать, Шон! — воскликнула его мать.

Мальчик перевел взгляд на нее. Мэри Стенли была блондинкой с тонкими изящными чертами лица. Она одевалась со вкусом и умела держать себя в обществе. Сейчас ее серые глаза были полны ужаса. Огромный нечесаный незнакомец протянул к ней руку, и мальчик вскрикнул.

Молчи, женщина! — заорал Шон и ударил ее. Звук пощечины эхом отозвался в маленьком дворике. Мать рухнула на землю.

Мальчик с криком выбежал из дома, осознав слишком поздно, что у него нет оружия, чтобы противостоять непрошеному гостю.

— Перестаньте! — выкрикнул он и бросился на незнакомца.

— Это еще что, черт возьми? — Шон О'Нил был вчетверо больше мальчика и отмахнулся от него, как от мухи. Он упал в грязь рядом с матерью, которая сразу схватила его и прижала к себе. Ее лицо побелело от страха, на глазах выступили слезы. Но ему не требовалась ее защита — он хотел защитить ее. Он вырвался из ее рук. Как только он поднялся на ноги, Шон протянул руку, схватил его за ворот бархатного дублета и оторвал от земли, потом повернулся к своим людям.

И это мой сын? — спросил он, как будто не веря своим глазам. — Дурацкий английский щеголь?

Лэм перестал брыкаться, понимая, что ему ни за что не вырваться из крепкой хватки этого человека, Шона О'Нила, отца, которого он ни разу не видел, — человека, который много лет назад изнасиловал его мать, когда она путешествовала морем. Мэри сама ничего ему не рассказывала, но он много раз слышал об этом, потому что когда он и Мэри были при дворе — сначала с вдовствующей королевой Екатериной Парр, а потом с принцессой Елизаветой, — там часто обсуждалось это событие.

Ирландские воины разразились смехом при виде висящего в руке их предводителя мальчишки в синем дублете и белых рейтузах.

Шон с отвращением так резко отбросил его, что он больно ударился о землю. Преисполненный ненависти, он сразу вскочил на ноги.

Не троньте мою мать!

Шон широко раскрыл глаза и расхохотался.

— Я буду делать все, что захочу, парень, и с этого момента ты будешь делать то, что я прикажу. Ты поедешь со мной.

— Нет! — Мать неуверенно поднялась на ноги и в отчаянии вцепилась в руку Шона. Одна сторона ее лица распухла и покрылась красными пятнами.

Мальчик замер.

— Мальчишка поедет со мной! — взревел Шон. — Черт побери, теперь я вижу, что я опоздал! Ты сделала из мальчишки беспомощное ничтожество! Черт побери, я не позволю, чтобы мой сын вырос вспоенным мочой английским недоноском!

— Господи, не допусти! — Мать рухнула на колени, цепляясь за тунику Шона. — Умоляю, Шон, не надо, умоляю, не отнимай у меня сына! Я этого не вынесу!

Шон отшвырнул ее ногой. Мальчик не успел еще решить — броситься ему к матери или бежать от отца, как Шон схватил его за ухо.

Мы едем в Тайрон, и теперь твоя фамилия О'Нил. Поедешь со мной, парень. Я из тебя сделаю мужчину, настоящего О'Нила, или прикончу тебя, если ничего не выйдет. — Он протащил мальчика за собой, поднял его и бросил на огромную гнедую лошадь.

От боли мальчик почти ничего не соображал, ощущение было такое, будто ухо оторвано, но он ухитрился перекинуть одну ногу через спину лошади. Его переполняли ужас и отвращение, и, слыша душераздирающие рыдания матери, он твердо решил бежать.

— Ты не смеешь меня ослушаться! — завопил Шон, хватая его за худое колено, чтобы он не мог соскочить с лошади. Похожая на окорок ладонь ударила его по щеке. В голове взорвались искры, к горлу подступила тошнота. Когда мальчик немного пришел в себя, Шон сидел сзади него, и они быстрой рысью уносились прочь от дома Стенли.

— Лэм, Лэм, о Господи! — За его спиной слышались вопли матери. Несмотря на мертвую хватку Шона, он ухитрился извернуться в седле. Его мать бежала за ними, путаясь в юбках, спотыкаясь, заливаясь слезами, протягивая к нему руки. Она еще раз выкрикнула его имя, оступилась и рухнула в пыль бесформенной грудой.

Из груди мальчика вырвалось рыдание.

Мой сын не должен плакать. Плачут женщины, мужчины — никогда, — проворчал Шон, сопровождая свои слова еще одной оплеухой.

Лэм проглотил слезы, несмотря на боль в голове и в сердце. Первый урок отца был жестоким, но он сразу его усвоил. И больше никогда не плакал.

Лондон, 1571 год

Сэр Уильям!

Уильям Сесил спал в своей постели под балдахином в своем доме в Лондоне. Лакею пришлось несколько раз позвать его, прежде чем министр зашевелился. Покряхтывая, он уселся на кровати.

— В чем дело, Гораций? Черт побери, ведь уже за полночь!

— Сэр Уильям, в приемной ожидает джентльмен. Он уверяет, что у него неотложное дело и что он должен вас видеть.

Сесил застонал, отбросив тяжелое покрывало. Лакей помог ему надеть подбитый мехом бархатный халат. Следом за держащим свечу лакеем Сесил вышел из спальни. Когда он увидел своего гостя, то удивленно раскрыл глаза, потом сощурился и повернулся к лакею.