Чтение онлайн

Как выяснилось, маска напоминала презерватив. Материал легко растягивался, принимал любую форму и лежал на лице, как родной. Не стягивал, не давил, дышалось и говорилось в маске легко. А в зеркале отражался некто рыже-конопатый с массивной челюстью, широким носом и чисто символическим лбом. «Выходили из избы здоровенные жлобы, порубили все дубы на гробы…»

– Прелесть, – похвалила Бьянка. – На улице ничем выделяться не будешь.

Хорошенького же она была мнения о российской улице и в целом о российских мужчинах… Между прочим, сама Бьянка выглядела не в пример прилично и даже интеллигентно. Строгий седой пробор, строгая линия губ, строгие очки…

«Учительница первая моя», – мутно посмотрел на неё Песцов. Канонизированной ностальгии по первой учительнице, которая якобы вторая мама, лично он не испытывал.

– Снасти бери, – напоследок распорядилась Бьянка, хмыкнула и посмотрела в направлении лоджии. – В полном объёме.

В полном объёме – рыболовной техники, что хранилась на лоджии, хватило бы выловить всю рыбу в Финском заливе. Проще перечислить, чего там не было. Разве только трала, динамита и остроги. Нагруженные орудиями лова, питекантроп и учительница спустились к невской воде, проникли в ржавые ворота, охраняемые пожилым караульщиком.

– Здорово, Петрович! Никак ещё жив?

– Да рази это жизнь?.. Наше вам, Авдотья Феоктистовна, с кисточкой! За рыбкой пойдёте? Так корюшка ведь уже… того…

– Наша, Петрович, далеко не уйдёт. Видишь, внука освободили третьего дня? Так он кого хочешь за жабры возьмёт… А это, Петрович, тебе. Бери давай, не скучай.

– А… Премного благодарны, Авдотья Феоктистовна, дай Бог вам здоровья…

Прошуршала бумажка, скрипнул шлагбаум… Когда наконец стоянки для катеров у нас превратятся в цивилизованные места? Надо думать, тогда же, когда и всё остальное. Лжерыболовов встретили обшарпанные корпуса, ветхие причалы и деревья, растущие на крышах зданий. И плавучие острова мусора в грязной воде.

Бьянка остановилась у давно не крашенной посудины и гордо посмотрела на Песцова:

– Вот он, наш «Титаник»… Грузи вещички.

Если иметь в виду роскошь океанского лайнера, посудина явно не тянула. Скорее вспоминались «шаланды, полные фекалий» из перевранной песни. Что же касается непотопляемости и плавучести…

На борту красовалась гордая надпись: «Американка». В свете последних Бьянкиных разговоров её, видимо, следовало понимать не как гражданку Америки, а как игру на загаданное желание. Впрочем, дизель пустился без труда, зарокотал на удивление ровно и мощно.

– Эй, на вахте. – Бьянка швырнула «внуку» заржавленный ключ. – Отдать швартовы.

– Есть, капитан. – Тот открыл замок, бросил на берег ржавую цепь. – Да, мэм? Какие будут указания, мэм?

– Пусти-ка, сэр, – встала за штурвал Бьянка, дала малый ход и стала потихоньку отваливать. – Бери вон ведро, воду вычёрпывай.

«Американка» отошла от пристани, одолела остаток Невки и взяла курс на запад, где в дымке виднелся купол Морского собора. Бьянка рулила в крохотной, как скворечник, рубке, ветер погонял облака, буи фарватера раскачивались на волнах и стонали – жутко, утробно, словно грешные души в аду. Когда катер миновал недостроенную дамбу, обогнул остров Котлин и взял курс на северо-восток, солнце уже клонилось к горизонту, а небо начало терять прозрачность. Зато впереди быстро приближалась рукотворная суша – два вытянутых острова, украшенных растительностью. Это были форты Обручев и Тотлебен. [118] Разорённые, одичавшие, заброшенные, похороненные живьём – памятники дерзкой инженерной мысли, героической обороны и тотальной бесхозяйственности. Бьянка выбрала Тотлебен. «Американка», ведомая опытной рукой, прошла брешь в волноломе, пересекла гавань и причалила к стенке. Уже привыкнув полагаться на Бьянку, Песцов тем не менее насторожился, увидев, что на форте они были не одни.

У той же стенки, причём близко, стоял белый, словно чайка, прогулочный быстроходный «Бэйлайнер». Это прибыла поиграть в пейнтбол дюжина плечистых энтузиастов. Все – в расписной форме, в очках, в защитных масках с козырьками и забралами. Только пейнтбольные ружья-маркеры у них были какие-то странные. Очень уж напоминающие закамуфлированные автоматы Калашникова. И играли энтузиасты, похоже, по очень странным правилам – все за одного. Вернее, за одну. За только что прибывшую шкипера Бьянку.

Едва она сошла на берег, как энтузиасты построились и вытянулись, как на параде.

– Ровняйсь! Смирно! – приказала им Бьянка. – Вольно. Взять периметр под охрану. – Подождала, пока подействует, посмотрела вслед бегущим и, сменив командный голос на обыкновенный, кивнула Песцову. – Ну что, пойдём устраиваться.

Идти устраиваться пришлось вниз. Песцов раньше здесь никогда не бывал, но был премного наслышан о многочисленных подземных, давно затопленных этажах, о гулких таинственных коридорах, в глубине которых отдаются чьи-то шаги, о бездонных вентиляционных люках, прячущихся в глубокой траве…

Пока что самой реальной была опасность выпачкать ноги. Длинный каземат, в который они вошли, оказался невероятно загажен. Рыболовы, яхтсмены, кто там ещё много-много лет использовали его в качестве сортира – собственно, а куда им было деваться?

– Отличное местечко, – одобрил Песцов. – Я на месте Чёрного Пса сюда точно бы не полез.

– Мы же полезли, – отозвалась Бьянка, и каменная труба коридора странно исказила её голос.

Чем дальше от входа, тем чище делался бетонный пол. Наконец Бьянка подошла к стене и упёрла луч фонарика в кирпичную кладку на месте замурованного прохода.

– Так, десять слева… Восемь снизу…

Один из кирпичей оказался фальшивым, как тот салат оливье. За ним обнаружилась панель с цифрами, Бьянка набрала комбинацию, прибор пискнул и зажёг зелёную лампочку. Клацнуло, щёлкнуло, грохнуло, где-то басовито заурчало, и в полу открылся ход. Надо думать, в те самые, давно затопленные этажи.

– Заходи, дорогой. – Бьянка первая стала спускаться по узкой винтовой лестнице. – Будь как дома.

Автоматически включился свет, зашуршали вентиляторы, отодвинутый фрагмент пола с мягким стуком встал на место. Дом оказался очень неплох. Две комнаты, кухня, душ и удобства. В кухне – двухкамерный холодильник с расфасованной едой, свежей и замороженной. Только мебель повсюду была – с ума сойти – гэдээровская, а журналы на столе – ископаемые «Работница», «Колхозница», «Крестьянка». Да не та «Крестьянка», в которой ныне от глянца не продохнуть, а доподлинная за октябрь семьдесят шестого. То есть холодильник оказался исключением, подтверждавшим: время здесь словно бы остановилось, набухло, покрылось чирьями и загнило.

– Надо бы, конечно, навести здесь порядок, да руки всё никак не дойдут, – вздохнула Бьянка. И включила «Радугу», монументально высившуюся в углу. – Ну, что там у нас в программе?

Советский реликт – обнять и заплакать – включался величественно и неторопливо, потрескивая чем-то внутри и распространяя запах пыли, подгоревшей на греющихся деталях. А потом начал показывать разруху форта, Финский залив, отчётливо различимую линию берега. И фанатов пейнтбола, рассредоточившихся по периметру.