Чтение онлайн

По дороге в кабинет бригадир спросил Адамберга, может ли он услышать историю про медведя. Адамберга спасло появление Трабельмана.

– Ваши впечатления? – спросил Трабельман.

– Болтливый.

– Да что вы? Надо же, а со мной говорить не пожелал. Он какой-то вялый.

– Даже слишком. Не обижайтесь, майор, такого алкоголика, как Ветийе, опасно резко лишать спиртного. Он может сдохнуть.

– Знаю, комиссар. Ему дают выпить три раза в день, когда приносят еду.

– Так утройте дозу. Поверьте, это необходимо.

– Хорошо. – Трабельман не обиделся. – Что нового вы узнали? – спросил он, садясь за свой стол.

– Он умный и добрый человек.

– Согласен. Но он алкоголик, и этим все сказано. Мужики, которые с пьяных глаз бьют жен, в трезвом виде могут быть чистыми ягнятами.

– Но у Ветийе нет уголовного прошлого. Он даже ни разу не подрался, так? Это подтвердили коллеги из Страсбурга?

– Да. Проблем у них с ним не было. Пока он не слетел с катушек. Вы что, поверили ему?

– Я его выслушал.

Адамберг передал Трабельману свой разговор с Ветийе, опустив лишь деталь с фляжкой.

– Вполне вероятно, – заключил он, – что Ветийе везли на машине, на заднем сиденье. Ему было тепло, удобно, но его тошнило.

– И вы «домыслили» машину, поездку, водителя по «ощущению тепла»?

– Да.

– Это смешно, Адамберг. Вы похожи на парня, достающего кролика из пустого цилиндра.

– Но ведь получается!

– Может, вы думаете о другом бродяге?

– О бродяге, который пил из собственной бутылки и стаканчика. О бродяге из «бывших». О старике.

– Все равно он бродяга.

– Возможно, но не убежден.

– Скажите, комиссар, за всю вашу карьеру кому-нибудь удавалось заставить вас изменить мнение?

Адамберг секунду добросовестно размышлял.

– Нет, – наконец сказал он с сожалением в голосе.

– Этого-то я и боялся. Позволю себе заметить, у вас «эго» размером с этот стол.

Адамберг прищурился.

– Я не хотел вас обидеть, комиссар. Насколько мне известно, у вас есть куча теорий, в которые никто не верит, и вы притягиваете факты за уши, чтобы доказать свою правоту. Признаю – в вашем анализе много интересного. Но вы не принимаете во внимание иное мнение, вы никого не слышите. А у меня есть пьяница, которого задержали в трех шагах от жертвы, орудие убийства и отпечатки.

– Я понимаю вашу позицию.

– Но вам на нее плевать, вы стоите на своем. Другие могут катиться ко всем чертям вместе со своей работой, мыслями и впечатлениями. Скажите мне вот что: на улицах полно убийц, у нас куча нераскрытых дел, это мое дело – не ваше, так почему вы в него вцепились?

– Просмотрев папку номер шесть за семьдесят третий год, вы узнаете, что обвиненный юноша был моим братом. Это сломало ему жизнь, я его потерял.

– Пресловутое «воспоминание детства»? Вы не могли сказать мне об этом раньше?

– Вы не стали бы слушать. Это очень личное.

– Да уж, нет ничего хуже, когда замешана семья.

Он достал папку № 6 и положил ее на стол.

– Слушайте, Адамберг, – продолжил он, – я просмотрю ваши бумаги, потому что мне известна ваша репутация. Так наш обмен будет полным и беспристрастным. Открытость за открытость. Идет? Встретимся завтра утром. В двухстах метрах отсюда, на правой стороне улицы, есть хорошая гостиничка.

Адамберг долго бродил по улицам, прежде чем пойти в гостиницу. Он не обижался на Трабельмана: тот не отказал ему в сотрудничестве, но, как и остальные, не поддержит его идеи. Он обречен встречать недоверчивые взгляды и в одиночестве нести на плечах свою ношу.

Трабельман прав в одном. Адамберг никогда не отступался. Расстояние между ранами совпадает с расстоянием между зубьями вил. Ветийе выбрали, отследили, напоили и отравили, и сделал это человек в опущенной на глаза шапке, который был очень осторожен и пил только из своего стаканчика. Потом Ветийе отвезли на машине и положили совсем рядом с местом преступления – уже совершенного преступления. Старику оставалось только вложить шило в руку Ветийе, чтобы на нем остались его отпечатки, а потом бросить его рядом с трупом, завести мотор и спокойно уехать, оставив очередного козла отпущения прыткому Трабельману.

Приехав в девять утра в отдел, Адамберг поздоровался с дежурным бригадиром – именно он хотел узнать историю про медведя. Тот жестом дал ему понять, что ситуация – хуже некуда. Трабельман утратил все свое вчерашнее добродушие и ждал его в кабинете, застыв, как статуя Командора, со сцепленными за спиной руками.

– Вы надо мной издеваетесь, Адамберг? – спросил он с яростью в голосе. – У полицейских что, мания такая, считать жандармов идиотами?

Адамберг молча стоял перед Трабельманом. Нужно дать ему выговориться. Комиссар не думал, что тот так быстро все выяснит. Он недооценил майора.

– Судья Фюльжанс умер шестнадцать лет назад! – закричал Трабельман. – Скончался, сдох, усоп! Это уже не сказка, Адамберг, это роман ужасов! И не говорите мне, что вы не знали! Ваши последние записи датируются восемьдесят седьмым годом!

– Разумеется, я все знал. Я был на его похоронах.

– Знали – и заставили меня убить целый день на вашу бредовую историю? Объясняли, что этот старик убил малышку Винд в Шильтигеме? И вам ни на секунду не пришло в голову, что славный малый Трабельман захочет навести кое-какие справки?

– Не подумал – и прошу меня за это извинить. Но раз вы так поступили, значит, случай Фюльжанса вас по-настоящему заинтриговал и вы захотели узнать побольше.

– Во что вы играете, Адамберг? Гоняетесь за призраком! Предпочитаю в это не верить. В противном случае ваше место не среди полицейских, а в дурдоме. Зачем вы сюда притащились? Колитесь!

– Измерить раны, допросить Ветийе и сообщить вам об этом следе.

– Думаете, это конкурент? Подражатель? Сын?

У Адамберга возникло ощущение дежавю – слово в слово повторялся его давешний разговор с Дангларом.