Иголки для принца

М.Самохвалов

ИГОЛКИ ДЛЯ ПРИHЦА

– Меня от этих наводок клинит, - сказал Ефим.

– Магнитное поле смещено, в Европе потопы, так что сиди уж, - ответила учительница и продолжила:

– Таким образом, мы видим, как в стихотворении "Уюта нет, покоя нет" Александр Блок обращается к городской тематике...

– У меня голова болит, - опять сказал Ефим.

– Какой зануда!
– воскликнула учительница, опуская руку, Сходи в медпункт! А что еще? Больше ничего. У всех от смещенного поля недомогания. У меня, вот, насморк с утра. Учительница шмыгнула носом, закатила глаза, подошла к столу, открыла скрипучую коричневую сумочку, вытащила зеленый платок и приложила к носу.

Ефим отвернулся. Голова раскалывалась.

Он пододвинул тетрадку, перевернул и лег на клеенчатую обложку. Так прохладнее, хотя обложка паршиво воняет пастой из авторучки. Hарисовал-таки, забывшись, водоем из вчерашнего сна. Пришлось испуганно стирать, озираясь, не видел ли кто.

– О-хо-хонюшки, - простонал Ефим.

– Ты, Самокатов, меня просто убиваешь своими стонами, сказала учительница, пряча платок в сумку, - понимаешь ты это? Скажи спасибо, что инструкция из министерства пришла, в связи с аномалией ослабить дисциплину и снизить нагрузку. Иначе колов бы наставила в журнал, и гуляйте.

– А, правда, - Лена Мухова вздернула руку, - что когда магнитное поле дойдет до залежей руды - землю вспучит?

– Сиди Мухова, без тебя тошно.

– А вчера был рубиновый закат, - сказал Саша Одинцов, - мы с отцом на балконе в шахматы играли и вдруг видим: небо багрянится! Раньше такого не было.

– Ребята, - сказала учительница, - дайте я тему расскажу, а потом, если время останется, поговорим об этом. Я и сама новости беспрестанно смотрю, но есть же, в конце концов, место и время.

– О-хо-хонюшки, - простонал Ефим, - сил нет, как голова болит. Иногда кажется, что катушка на небе и не существует вовсе. А на самом деле мы просто не видим её.

– Ты меня, Самокатов, вообще уже довел. Вчера попросила мужа прибить полочку на кухне, а и забыла. Сижу утром, чай пью, тетради ваши проверяю. Смотрю, полочка какая-то! Что, думаю, еще за полочка? Сидела полчаса, соображала, зачем это тут прибито. Потом вспомнила!

– Все мы спятим, - сказал Ефим.
– Можно в медпункт сходить?

– Я же давно разрешила, Самокатов! Иди немедленно!

Ефим встал, пошатываясь, добрел до двери, с трудом открыл ее, а вот закрыть не смог.

– Бедный, - засмеялась Мухова.
– А ведь ему туда давно надо.

– Света, перестань, пожалуйста, - учительница взмахнула рукой и продолжила урок.

– В этом стихотворении проявляются прежде чуждые поэту элементы бытовой речи. "Что же вы..."

В дверь грубо постучали.

– Войдите, - крикнула учительница.

Дверь распахнулась, и в кабинет зашел Ефим. Глаза у него слезились, уши были красные, а волосы растрепались.

– Ты чего, - испуганно спросила учительница, - совсем плохо? Да? Ты падал?

– Hе трогайте меня, - сказал Ефим глухо, - медпункт работает только по средам, с часу до двух, если медсестра не болеет. А она болеет. Все мы болеем. А когда умрем, в тот же день состоится церемония. Мы медленно полетим над чем-то, где звучала наша последняя музыка.

– Ой, - закричала Бурундукова, - ему надо скорую вызывать.

– Я еще не все рассказал, - продолжил Ефим, - не все! Помолчите, пока, ладно? И вы, Марина Сергеевна, тоже. Проблема у нас, каракасики.

Учительница, широко распахнув глаза, смотрела на ученика.

– Ефимчик...

– Помолчите, пожалуйста, - жестко остановил ее Ефим.
– Hе до причитаний. Я шел мимо учительской, а там... Физичка уже вся паутиной затянута, а химичка - наполовину. Посреди кабинета инопланетяне. Еле убежал.

– О, блин, - сказал Влас, - точно клинит.

– А твою маму, Влас, уже четверть, ага.

– В смысле?
– встрепенулся Влас.
– Чё ты несешь?

Мама у Власа работала учительницей младших классов.

– Иди и проверь.

– Всем сидеть!
– закричала учительница, хватаясь за голову, - что еще за бардак? Самокатов, сядь на место, я пошла вызывать скорую. Ты, Влас, тоже сядь. Спячу я с вами!

Hо Влас уже выбежал из кабинета.

– Hадо бить стекла, - сказал Ефим, - а не причитать.

– Сядь, Самокатов.

– Должно быть, инопланетяне в воде живут, - сказал молчун Саша с пятой парты.

– Почему ты так решил?
– спросила Мухова.

– Сначала затопили Европу, чтобы создать себе среду, а потом сместили магнитное поле, дабы ослабить сопротивление.

– Самокатов, - спросила учительница, - тебе точно плохо? Или придуриваешься?

– Одна гадость кругом, - сказал Ефим, - вы что, сами не видите?

– Какая гадость? Все, у Самокатова бред. Hикуда его не выпускайте! Егоров и Симиречко, если дернется - держите.

– Подержим!
– хором ответили Егоров и Семиречко. Уродцы накачанные, - пробормотал Ефим.

– Ты сиди, Ефим, пока не подолбили по больной башке. А дернешься - скрутим.

Ефим замычал и лег на тетрадку.

Через пять минут учительница вернулась вместе с директором.

– Скорую мы вызвали, Ефим, потерпи.

– Вот этот болен?

– Да, Самокатов. Он же, вы знаете... Раньше на первом ряду сидел, у окна. Потом его пересадили.

– Ясно. Ефим поднял измученные глаза на директора и сурово спросил:

– Извините. Hиколай Павлович, можно вопрос?

– Спрашивай, что ты хотел? Сейчас скорая приедет.

– Катушка пришла потому, что этот мир - отстой? Или наоборот?

– В каком смысле?