Иден

— Нееееееееееет, — истошно вопя, словно в мое горло насыпали гравий или могильную землю, которая скрежетала по стенкам гортани своей ужасной сухой грязью. Качая головой взад-вперед, словно тупая заводная игрушка. Даже мое тело не соглашалось с тем ужасом, который предстал перед моими глазами. У меня подкосились колени, как только я оказалась в дверях его квартиры. Судорожно, я начинаю ползти к нему, крича, словно в бреду.

Я не могу потерять его! Не его! О Боже, только не его. Пожалуйста. Не его.

В двух шагах от его тела, мне подумалось, что это просто ночной кошмар. Конечно. Это мне снится и в любой момент я проснусь. И первое, что я сделаю? Позвоню ему и скажу, как сильно соскучилась и как сильно его люблю.

Я чувствую, как пол царапает по голой коже коленей. Это не кошмар. Это реальность.

Мы не общались в течение двух недель. У меня были экзамены, когда я позвонила ему на мобильный, меня отправили на голосовую почту... дерьмо, простите. Мне следовало позвонить снова, мне следовало написать ему на почту. Почему я не сделала этого? Я должна была догадаться.

Я сидела, поджав под себя ноги над его телом, в скрюченной несуразной позе, словно страдающий зверь. Моя задница ударяется об пол. Я закрываю свой открытый рот и тупо смотрю на него. У него губы и пальцы посинели, и он весь мертвенно-бледный. Он не может быть мертвым.

Это не может быть на самом деле!

Невозможно описать неподвижное мертвое тело. И все же, когда я смотрю на него, то отказываюсь в это поверить. Всегда кажется, что это розыгрыш. Ошибка. Обман... Но шприц воткнут ему в руку, в почерневшую натянутую кожу, и выглядит совершенно нереально. Он выглядит, как будто принадлежит кому-то другому и ему здесь явно не место. Она не похожа на руку моего брата, потому что я точно знаю его руки, настолько хорошо, как свои собственные.

Я дрожу всем телом и с трудом дышу. Пытаюсь вздохнуть полной грудью, чтобы наполнить легкие воздухом и вытащить иглу. У меня скручивает живот. Он никогда бы не втыкал такое в свое тело. Я отбрасываю шприц подальше, он падает и катится по деревянному полу, оставив крошечное отверстие в теле брата, но крови нет. Я с трудом сглатываю, потому что у меня очень сильно дрожат руки.

«Значит он не страдал», — шепчет голос у меня в голове. Он даже не успел вытащить его прежде, чем ушел туда навсегда.

О Боже! Ему всего лишь девятнадцать. Он не может умереть.

Искусственное дыхание. Я должна сделать ему искусственное дыхание. Вероятно, я что-то могу еще сделать. Я хватаю его за плечи, пытаясь перетянуть к себе на колени, его тело такое тяжелое, такое холодное и такое неподвижное и совершенно не знакомое, что мои руки соскальзывают с его плеч, словно они дотронулись до огня. Я гляжу на него, лежащего неподвижно. Кровь, бежавшая все время в течение такой его короткой жизни, остановилась. Его тело остыло и затвердело, превратившись в бревно.

Всхлипнув от невыносимого, неописуемого горя, я тянусь к нему и напрягаю все свои силы, чтобы перетащить это холодное, мертвое тело к себе на колени. Я касаюсь мягких темно-русых волос, которые падают на лоб, но сейчас они ощущаются совершенно по-другому. Остывшее тело даже изменило саму фактуру волос, они стали совершенно другими. Я прохожусь пальцами по его волосам, лицу, рукам. Обхватив его голову прижимаю к животу, закрываю глаза и начинаю раскачиваться с ним, словно мать, утешающая своего ребенка.

Но я ощущаю что-то совсем не правильное — его голова тяжелая, незнакомая и совершенно странная, его не сгибающаяся жесткая рука, как-то чужеродно стучит, ударяясь об пол. Я перестаю убаюкивать его, в полном оцепенении смотрю вниз ему в лицо.

Его рот открыт, язык непривычный, поблекший, зажат между зубами. Он выглядит совершенно жутко. Я пытаюсь соединить его губы, но они открываются. Его глаза не полностью закрыты, сквозь щелки я вижу белки. Я пытаюсь приподнять веко, чтобы еще раз увидеть его прекрасные голубые глаза, которые я видела всю свою жизнь.

Если бы я могла в последний раз увидеть их.

Но его веки склеены, словно скотчем, они не двигаются. Я еще сильнее напрягаю свою руку, испытывая желание заставить его открыть веко. Когда мы были молодыми, нам нравилось слизывать соль от воды друг у друга с кожи. И я вдруг понимаю, что мне просто необходимо лизнуть его кожу.

Одной рукой я удерживаю его затылок, а другой шею, опускаюсь на локти и на колени, пока мое лицо не оказывается в дюйме от него. Я начинаю наклонять голову, высовывая язык, находясь в дюйме от его лица, голос внутри моей головы кричит: «Неееееет».

Я замираю и слышу однообразную тишину вокруг. Становится так тихо, словно падает снег. На столешнице я замечаю его отпечатки пальцев на слое пыли, и происходит что-то странное вокруг. На какую-то долю секунды я четко вижу себя парящей над своим телом, словно наблюдая со стороны, как я склоняюсь над своим мертвым братом, больше похожая на животное, чем на человека. Я мотаю головой, чтобы прогнать видение, которое мгновенно исчезает, опускаю голову и слизываю соль напоследок с его остывшей кожи.

Это начало моего падения на незнакомой территории. Место, которое вы могли бы назвать безумием.

И я боюсь, что задержусь там на мучительно долгое время.