Идеаль
Шрифт:
– Два часа ночи.
– Если сегодня, то уже скоро, – сказал Сантисилья. – А нет, так придется ждать завтрашней ночи или послезавтрашней…
– Он водой прибывает? – спросил доктор Алкахест.
Тот кивнул.
– Тогда, может быть, это они? – Старый калека навострил уши.
Сантисилья недоуменно поднял брови, бросил взгляд на Питера Вагнера:
– Ты что-нибудь слышишь?
– Я – нет, – отозвался Питер Вагнер.
Индеец, сидящий недвижно, как темный валун, приложил ладонь к уху, но только покачал головой.
– У меня превосходный слух, – настаивал доктор Алкахест. – Уверяю вас, что где-то вон в том направлении, – он указал пальцем через плечо, – заработал лодочный мотор.
– С ума сошел, – сказал Танцор. Углы его рта тронула порочная улыбка. – Может, заключим пари? Ставлю тысячу долларов.
– Да бросьте вы, – сказал Питер Вагнер.
– Так не пойдет, – ответил доктор Алкахест. – А вот на два цента я поспорить готов.
Танцор сник:
– Ишь дерьмо. У кого ж это есть два цента?
Через час все они расслышали рокот мексиканских моторок.
– Едут! – сказала Джейн. – Значит, он и правда их слышал.
– Ну, тогда моя роль в этой комедии закончена, – проговорил Питер Вагнер. – Я привел вас на встречу с вашими дружками-мексиканцами. Теперь адью, пока, привет, спокойной ночи!
Он схватил винтовку.
– Прекрати, – распорядился Сантисилья. – Ты что, надумал застрелиться прямо у нас на глазах? Совсем, что ли, ты бесчувственный?
Питер Вагнер вздохнул и положил винтовку.
Тем временем мексиканцы уже появились в пещере, они причалили свои лодки и один за другим лезли на скалу. Их приветственные клики – подымаясь со дна колодца, они звучали скорее как стоны – уже достигли устья грота, а затем показались и головы. Скоро они заполнили собой весь кратер – вот уж воистину толпа теснимых: калеки, уроды, одутловатые, бородавчатые, карлики, слепцы, немые, безголосые, кто на деревянной ноге, кто на роликовых досках; доктор Алкахест не выдержал запаха, упал в обморок.
– Пошли! Надо грузиться, – сказал Сантисилья.
Но Танцор вскочил с места.
– Стойте! А как же суд? – Он встал, воздев руки к небу, словно безумец на молитве.
И как бы в поддержку, глухо, зловеще пророкотало из-под земли.
– Да ну, брось, Танцор, – сказал Питер Вагнер.
Джейн поддержала его:
– Отверженные и беззаконники не могут быть судьями.
– Нелогично, – сказал мистер Нуль.
Индеец мрачно кивнул.
Мексиканцы, столпясь, смотрели на них блестящими, веселыми глазами. Один жирный мексиканец, крест-накрест обвешанный лентами патронов, спросил шепелявя (у него были выбиты передние резцы) «¿Qué es? ¿Una misa?»[9] Сзади него теснились остальные.
Доктор Алкахест открыл глаза и воскликнул:
– Добро пожаловать, друзья! Благослови вас бог! – И снова потерял сознание, хотя намеревался сказать гораздо больше.
– ¿Qué es? – повторил толстяк. Он вытянул шею, выпучил глаза и вздернул брови, словно разглядывая сквозь стекло аквариума диковинную рыбину. И указал на доктора.
– Он нанюхался, – объяснил Питер Вагнер. – Он обрел счастье.
– Нанюхался, – повторил мексиканец для тех, кто стоял сзади. Те стали передавать дальше.
Сантисилья озабоченно поглядывал на небо. Скоро утро. Если не перегрузить товар сейчас и не двинуться в путь, то придется сидеть здесь еще целый день. Времени-то в обрез. Раз этот старикашка их нашел, значит, и другие знают. И если правда, что доктора Алкахеста доставил сюда Темный и теперь он таится где-то поблизости, то со своим безошибочным шестым чувством…
Внезапно Сантисилья стукнул себя по лбу и прошептал:
– Дерьмо! Ну что за дурак!
Никакого мистического шестого чувства Темному не надо, чтобы знать, где сейчас Кулак, где береговая охрана, а где кто! Старику Темному все к чертовой матери открыто как на ладони, просто потому что он сам состоит в Федеральном бюро по борьбе с наркотиками. Сантисилью душил смех, у него бессильно подгибались ноги. Старик Темный водил за нос своих простодушных негров, как африканский колдун: произнесет задом наперед какую-нибудь фразу на кухонной латыни, а они в него верят как бобики! «Бойся сказок своей бабушки, – сказал себе Сантисилья. – Остерегайся сказителей!»
Он поднял руки: внимание!
– Вот что, – сказал он. – Надо сматываться. Мы вляпались. Темный здесь, он привез сюда старикашку. Он агент Федерального бюро.
Все посмотрели на него.
– Не агент, – сказал индеец.
– Агент, говорю вам. Как это нам раньше никому в голову не пришло? Он нас все время морочил, капал нам в уши про это свое безошибочное шестое чувство…
– Зачем? – спросил индеец.
– А кто его знает. Душу федерального агента разве поймешь?
– Интриги, наверно, – предположил Питер Вагнер. – Внутренние свары какие-нибудь.
– Не агент, – сказал индеец. Он сложил руки на груди, как индеец в кинофильме. – Берем товар.
Сантисилья на минуту вспыхнул злобой, но тут же рассмеялся. В голове у него что-то хрустнуло. Да что там, все равно уже поздно. Ох уж этот Темный!
– Может, он агент, может, нет, – сказал мистер Ангел, – но бросить столько товару…
– Мы бы раз-два – и загрузились, – сказал мистер Нуль.
Сантисилья молитвенно протянул к ним руки ладонями вверх, но сразу рассмеялся снова. Теперь уже все равно.
– Пожалуйста. – Он пожал плечами. – Давайте грузиться.
Остальные двинулись было к гроту, но остановились. Танцор размахивал автоматом.
– Нет! – орал он. – Сначала суд! Капитан Кулак прострелил мне ногу. А возмездие?
– Эй, ты, успокойся, – сказал Сантисилья. – С этим покончено.
Он презрительно улыбнулся, сделал один шаг и тут же, вскрикнув, отскочил обратно. Прямо перед ним пули раздробили камень.
– Сейчас мы устроим суд. Решено и подписано, – сказал Танцор.