Чтение онлайн

– Какая разница? – ответил капитан Кулак. Он смотрел на дверь так, словно хотел выразить взглядом, что они – это зло. Коренное, очевидное невооруженному глазу, примитивное.

– Кто они? – повторил Питер Вагнер.

Капитан Кулак втянул воздух в грудь, скрипнул зубами и выпалил, как взорвался:

– Черти! Вот они кто! Я копил, и экономил, и трудился в поте лица, и поставил это дело, и только-только оно начало приносить маломальский доход… – Бешенство наполнило ему глаза слезами, сковало язык.

Салли Эббот подняла было взгляд от книги, почувствовав, как что-то зашевелилось в глубине ее сознания. Но тут же заторопилась читать дальше.

– Но кто, кто? – Питер Вагнер подался вперед.

– Паразиты! Стервятники! – ответил капитан Кулак. – Они желают, чтобы им принадлежал весь мир, а работать – увольте! Нигилисты, варвары, эти… остроготы, которые для забавы разрушают чужие империи! Люциферовы полчища! – Он колотил по полу тростью. Потом, немного успокоившись, пояснил: – Контрабандисты. Пройдохи мелкотравчатые. Я им поперек горла стою. Я цену беру меньше. И качество даю выше. И у меня товара тонны, а у них – жалкие килограммы. И кроме того, – он сверкнул на Питера Вагнера глазами, – я раньше них в этом деле!

– Ага! – вскрикнула Салли Эббот и, несмотря на дробовик за дверью, рассмеялась. Как долго это от нее ускользало. Роман-то про капитализм. Про всех этих набожных, самодовольных, драчливых «настоящих американцев», которые застолбили свою собственность и, сколько ни провозглашают на словах: «Шлите ко мне своих бедных» (или что там возглашает статуя Свободы?), на самом деле ни с кем не желают делиться. Капитан Кулак – это вылитый ее брат Джеймс. Вот почему она с таким удовольствием про него читает. Вообразил, будто он – настоящая американская косточка: час проработал – получай плату, наступить на себя не позволю и semper fidelis![4] А на самом деле? Кто он такой, если честно и прямо сказать?

Она опять рассмеялась. На самом деле он жалкий, озлобленный, драчливый контрабандист, который живет крохами плутократической мечты, а завистники загоняют его все глубже в яму. Ее смех прозвучал безумно даже на ее собственный слух, но ей это, пожалуй, скорее понравилось. Капитан Кулак даже разговаривал как ее брат Джеймс: «Паразиты! Стервятники! Они желают, чтобы им принадлежал весь мир, а работать – увольте!» Словно это сам Джеймс Пейдж говорит про Салли Пейдж Эббот, которая поселилась у него в доме и вот теперь бастует. Грубые насильники, и тот и другой; и оба совершенно полоумные.

Она протерла краем простыни стекла очков, подышала на них, опять протерла и вернулась к своему роману, спеша скорее читать дальше и с улыбкой размышляя о том, действительно ли так было задумано, как ей теперь открылось.

На пороге появилась Джейн, прекрасные глаза ее были распахнуты.

– Они нас увидели, – сообщила она.

– Ну, значит, мы покойники, – сказал капитан Кулак. Запрокинул голову и стал молиться. Он молился, а выражение лица у него было неподходящее: хитрое.

– Ты слышал? – Джейн тронула Питера Вагнера за рукав.

Он, ни слова не отвечая, встал с капитанской койки и с мрачным видом пошел к двери – его втянули в войну, на которую он не просился. «Воинственный» был теперь не дальше чем в полумиле и полным ходом шел прямо на них. Носовой прожектор мостил ему блестящую дорогу по воде. Питер Вагнер подошел к переговорной трубке.

– Ну как стартер, мистер Нуль? Налажен?

Ответа не последовало.

– Гляди! – шепотом сказала Джейн, крепко сжав ему локоть и показывая пальцем. На носу «Воинственного», прямо под освещенным струящимся американским флагом, что-то устанавливали; он не мог понять что. Между тем на пороге капитанской каюты выросла фигура капитана Кулака на подгибающихся, дрожащих ногах и при трости.

Питер Вагнер сдернул с полки бинокль и направил на нос «Воинственного». Сначала он ничего не увидел, только тусклый свет и нежные разводы плесени на линзах. Покрутил колесико. И вдруг с потрясающей отчетливостью в самом центре плесенного круга, будто зверя чащобного на солнечной прогалине, увидел черную старинную пушку. На колесах. Должно быть, украли у входа в какое-нибудь общественное здание, где она стояла в виде памятника. Он опустил бинокль и в ту же секунду заметил темный взблеск огня и белое облачко дыма из жерла пушки – «Воинственный» как пробка подпрыгнул на воде, и прогремел выстрел. Справа по борту футах в двадцати что-то плюхнулось в воду. Джейн бросилась в рулевую рубку, пошарила в одном углу, в другом и появилась снова – с винтовкой в руках.

Капитан Кулак нацелил револьвер, поддерживая левой рукой дрожащую правую. Питер Вагнер огляделся вокруг, ища, чем бы вооружиться, но замер, вдруг спохватившись: ведь он опять готов нанести удар не рассуждая, как бессловесная тварь.

– Не стрелять! – крикнул он. Одной дрожащей рукой он схватил револьвер капитана, другой сжал локоть Джейн. – Идемте со мной! – Он затащил их в каюту. – Садитесь, и чтоб ни звука! – распорядился он.

Снова ухнула пушка и раздался всплеск за бортом, на этот раз гораздо ближе.

– Передòхнем тут, как лисы в норе, – хрипло пробормотал капитан. Вид у него был негодующий, но при этом определенно хитроватый.

– Тихо! – сказал Питер Вагнер. Сердце его бешено колотилось, на языке был медный привкус. Он читал, что так бывает.

Машину на «Воинственном» застопорили, и стали слышны голоса. Питер Вагнер, держа за руку Джейн, подполз к порогу, выглянул наружу и как раз успел увидеть, как пушка изрыгнула дым и пламя. Глухой гул выстрела и треск где-то над головами прозвучали почти одновременно.

– Нас подбили! – захныкал капитан Кулак, прижав руку к сердцу.

– Тс-с-с!

Послышалась винтовочная пальба. Шесть выстрелов, перерыв и еще четыре. «Воинственный» подошел к ним вплотную, борт к борту. Теперь выпалят из пушки – снесут всю надстройку. Луч прожектора развернулся и шлепнулся на палубу, будто огромная ладонь. Каждый болт, каждый прут, каждая снасть, каждый извив каната проступили отчетливо, как бритвенный порез.

– Мы сдаемся! – крикнул Питер Вагнер и тут же безотчетно отпрянул в глубину каюты. Предчувствие не обмануло: они дали по двери автоматную очередь.