Чтение онлайн

Прямую линию провел. А в Арзамасе мне пожаловались, что «есть шанс приказ императора не выполнить, поскольку по трассе дороги только через Мокшу нужно будет выстроить четыре моста, а народ со стройкой может в срок и не справиться». Я — чисто из любопытства — поглядел на карту с трассой и глубоко задумался: вообще-то с моей точки зрения там только один мост был нужен, а две излучины было легко и по суше обойти, отклонившись от «предначертанной прямой» на пару верст. А если от прямой этой отклонить трассу верст уже на пять, то количество потребных мостов на дороге сокращалось уже на семь штук — но строители «не смели» нарушить указания императора.

— Господа, вынужден вас сильно огорчить, — не удержался я. — Точнее, я буду вынужден огорчить императора: он-то думал, что указания дает людям разумным, а оказывается, указания его взялись исполнять люди, даже зачатками разума не отягощенные. Вы что, всерьез думаете, что его величество способен взором пронзать пространство и время, из Петербурга замечает любую канавку на пути в четыреста верст протяженностью? Он вас сюда и послал, чтобы вы сами на месте разобрались, где и как дорогу прокладывать сподручнее и быстрее, а не для того, чтобы вы ч выпученными глазами не задумываясь средства государевы в болотах и реках топили. Так что я прошу вас все же дорогу эту строить как надо, а с государем… я ему скажу, что вы, как люди неглупые и за державу радеющие, все тут делаете как лучше и дешевле. Кстати, а когда дорогу вам велено закончить?

Повеселили меня железнодорожники… хотя опыта-то сейчас вообще нми у кого не было, люди, даже в строительства обычных дорог прекрасно разбирающиеся, просто не понимали, как правильно строить именно железные дороги. Я с этими — очень даже грамотными — инженерами вдумчиво поговорил и узнал, что среди них царило убеждение в том, что по рельсам поезда могут ходить только прямо. Ну, как мог, это ошибочное убеждения я развеял и народ на стройке заметно повеселел. То есть руководящий состав повеселел, а как себя почувствовали те, кому предстояло копать и таскать, я и выяснять не собирался. Потому что точно знал: чтобы устроить себе райскую жизнь и валятся на травке, слушая свирель пастушков ни о чем заботы не имея, нужно вкалывать с утра и до ночи, спины не разгибая…

Обратное путешествие в Петербург у меня заняло времени побольше: все же март наступил, снег более липким стал — впрочем, тройки все же бежали довольно резво. И я дал себе зарок, что больше я гужевым транспортом пользоваться в жизни никогда не буду: провести три недели даже на ровной заснеженной дороге трясущейся как на вибростенде повозке было более чем грустно. Но пока иных средства передвижения нынешняя цивилизация не предоставляла, и приходилось пользоваться тем, что есть. Зато я довольно много узнал о том, как народ живет: вроде из окошка кибитки много и не разглядишь, но и увиденного мне вполне хватило. Настолько хватило, что я сильно засомневался в своей способности хоть что-то всерьез исправить.

Однако пытаться все же стоило: посетив после возвращения в Петербург Лепсарь, я заметил приличные такие изменения. В принципе, сама деревушка внешне изменилась мало, разве что возле домов появились действительно огромные кучи дров. Но вот физиономии у пейзан стали заметно более веселыми. Вероятно в том числе и потому, что я распорядился доставить в деревню пять пудов соли.

А на соль у Николая тоже появились обширные такие планы, да и не только на соли. Но с соли в основном все и началось: посланная Николаем после моего рассказа (хотя и очень неполного) о «богатствах земли Российской» экспедиция в Брянцевку шахту выкопала и до пласта соли докопалась. Место мне было по рассказам отца очень знакомым, а то, что местные казаки уже почти сотню лет там соль варили из нескольких соленых родников, рассказ мой сделало весьма правдоподобным, так что экспедиция туда была отправлена немаленькая. А теперь Николай отправил в Брянцевку сразу целый пехотный полк с задачей до конца лета наладить добычу этой самой соли — а парочка других полков в те же края была направлена «проверить иные рассказы Александра Васильевича». Например, рассказ о неплохом таком месторождении ртути…

Все эти «экспедиции» влетали казне в очень немаленькую копеечку, но Егор Францевич внезапно перестал на меня волком смотреть: завод Василия Ивановича Васильева наконец заработал — и тут же заработал кучу денег. Правда, не столько, сколько я в сердцах пообещал: в нас новая установка выдавала примерно сорок квадратных саженей стекла, а не двести — но сидевшие в Петербурге британские купцы этого стекла забирали столько, сколько им поставляли, и забирали его уже по пять рублей за сажень. А так как выстроенный приятелем Васильева содовый завод в принципе мог соды втрое больше производить…

Собственно, поэтому Егор Францевич и выворачивался наизнанку, изыскивая средства на постройку большой соляной шахты, на постройку железной дороги из тех краев в Москву и Петербург, на развитие металлургических заводов… Конечно, из воздуха денег он сделать был не в состоянии, но вот вытянуть деньги из людей, ими владеющих, он умел. И сколько-то денег (немного) он даже вытянул из великих князей (насколько я понял, взял у них беспроцентный кредит, что тоже характеризует его как очень грамотного финансиста), на эти — все же довольно скромные — суммы он за полтора буквально месяца вытроил и запустил уже в Нарве завод по переработке сланца, уже вся продукция которого потекла за границу. Строго формально, огромных доходов этот завод принести не мог — но он «готовил рынок» для бакинского керосина…

А я готовил совершенно другой «рынок». И, начиная с середины марта, с группой инженеров и офицеров занялся работой по пристройке изготовленного ими дизельного мотора. Потому что сланцевые заводы кроме горючей смеси для ламп и фенола выдавали относительно приличное дизельное топливо. Немного, по ведру на тонну сланца — но оно уже имелось, а когда его потребуется больше, то уже и бакинская продукция поступать начнет.

Пристраивать мотор мы стали на трактор. У меня, правда, вообще никаких знаний в области тракторостроения не было, но рассказать людям, как колеса с помощью руля поворачивать, я мог. И как мотором колеса крутить через коробку передач, тоже умел. А вот как подшипники смазывать и чем именно — это они уже сами придумывали. И идеи у них были весьма интересными — а я узнал, что в России касторовое масло уже в довольно приличных количествах производится. Причем и о том, как его сделать не смертельно ядовитым, народ уже знал и знанием пользовался…

Знания у народа-то были, но и много чего не было. Не было практически олова, совершенно не было вольфрама и кобальта, про молибден только ученые химики что-то знали. И почти про все остальное, для причинения счастья людям, лишь знали. Но некоторые все же «знали и умели» — и в апреле сразу четверо горных инженеров отправились в Великое герцогство, причем именно туда, где по моим данным было много цинка. Очень нужного мне цинка — потому что как радость людям наносить без него, я себе не очень хорошо представлял. И, похоже, так громко не представлял, что при очередной встрече Николай поинтересовался:

— Александр (переход на имя без отчества означал, что «император считает меня другом»), мне тут сказали, что вы желаете цинк выделывать в количествах весьма больших. Но почему-то никто мне сказать не может, сколько вам сего металла потребно и для чего, вы мне не откроете тайну сию?

— Отчего же? Конечно, открою. Для начала мне было бы желательно выделывать примерно миллион пудов металла этого в год.

— Ого! И зачем вам столько нужно-то?

— Не мне, а России нужно. А нужно это для того, чтобы народ счастлив был и здоров. Подробности вас прямо сейчас нужны?