Чтение онлайн

Сел, значит, Витёк на стул, грустит. Стулом поскрипывает. Ногами пошаркивает. Даже наклеенный над рукомойником лозунг:

ЧИСТЫЕ РУКИ — СВОБОДА СОВЕСТИ

не заставил его улыбнуться хотя бы саркастически. Раскис он слегка и как бы всем своим могучим телом сконфузился. Мозг же Юрьича, в отличие от тела, активно заработал и выдал несметное количество вариантов местонахождения необходимой доски, но все они, на поверку, оказались достоверно маловероятны.

Когда уже казалось, что всё потеряно и вперёд дороги нет, один из шести органов чувств — глаз — нащупал на стене подходящий объект: школьная доска, на которой мелом пишут, висела, как неприкаянная. Через всю доску проходила англо-русская надпись из трёх букв: первые две повзаимствовались из предпоследних букв английского алфавита, а третья оказалась нашей родной «и краткой». Но глаз эта надпись не интересовала: он жадно, точно червь по навозу, ползал по объекту, прикидывая, тех ли он размеров, что надо.

Не сумев самостоятельно определить размеры, глаз всё-таки догадался послать сигнал в центральную нервную систему. Афферентными импульсами по зрительному нерву данная информация поступила в головной мозг, в отдел аналитики и маркетинга. Оттуда импульс устремился в другой отдел — моторный, откуда через четверть секунды был перенаправлен мышцам рук: ротаторам, пронаторам и супинаторам.

Итак, посредством столь длинной нейрогуморальной цепи, руки Витька померили доску строительной рулеткой. Оказалось, что основа для документации найдена, всего сантиметр разница. Продолжая в том же духе и долго не раздумывая Витёк схватил её к себе в тёплые объятья и уволок в кабинет. Негромко так уволок, без особого шума, пыли и возгласов радости. В коридоре, на всякий случай, он ещё раз осмотрелся в оба конца, на предмет незаметности, и закрылся у себя на тяжёлую железную щеколду.

Аккуратно обклеив доску новоиспечённой документацией, Витёк повесил её прямо у входа в лабораторию. Восемьдесят сантиметров от пола и двадцать от ближайшего косяка. Красиво так получилось. Элегантно. Любого военного такой шедевр стопроцентно осчастливил бы. К гадалке по этому вопросу можно точно не ходить.

Вы, в свою очередь, имеете полное право меня спросить: «А почему бы доска документации осчастливила бы любого военного?» А я, в свою очередь, имею полное право Вам ответить: «А потому бы, что прослуживший в Сооружённых Силах какое-то время человеческий глаз шибко уж радуется при виде различных стенгазет, инструкций по технике безопасности и табличек с фамилиями на кабинетах. Уж такая эта природа военная».

Так оно с доской и вышло. Все ходят вокруг, любуются, восхищаясь, какая классная доска с инструкциями. Хвалят производителя во всеуслышание. Даже командир, впервые за последний год, наконец-то заулыбался. Уж больно радовала его выпуклый военно-морской глаз новоиспечённая документация. Так радовала, что он, забыв старые разногласия, благодарность Витьку, то есть Виктору Юрьевичу, объявил. И занёс в личное дело!

И было бы счастье у людей, но вот только школьная доска куда-то внезапно испарилась. Хоть ей сто лет никто не пользовался, и вспоминали лишь, когда хотели написать какое-нибудь едкое слово, а всё равно непорядок. Военные очень не любят, когда опись с реальностью сходиться не торопится. И никаких следов или отпечатков пальцев нет. А если бы они и существовали, то приборов для их обнаружения в нашем городке точно не найти, даже в Органах, при всём большом желании. Так что в деле с доской сработали чисто и бездоказательно, как ни крути. Лишь только лёгкий отдалённый запах канцелярского клея ощущался в воздухе учебной комнаты. Но на него так никто и не обратил внимания. Все сосредоточились на классной доске. Куда она пропала? Кому понадобилась? Может быть, видел кто?

Вот чего уж точно никто не видел на современном армейском флоте так это офицерскую честь. Нет, пожалуй, при старом строе она, скорее всего, существовала, но только не в наши дни. Сейчас это стало каким-то абстрактным понятием. Или даже чем-то вроде погонялова.

Скорее всего, раньше, в древнерусские времена, офицерская честь имела громадный смысл и несла за собой уйму всяких обязательств. Могу поручиться, что она, ровно, как и слово офицера, стояла круче, чем любая долговая расписка управляющего из столетнего банка Швейцарии. Когда-то именно так и было. Не сомневайтесь.

В наши же суровые российские будни всё выглядит совсем иначе. Сейчас честью пользуются вроде как для словца или пиара какого. Хотя, с другой стороны, нельзя всех под одну гребёнку ровнять. Сам не люблю, когда по большинству судят обо всех. Поэтому и офицерская честь где-нибудь ещё и есть, несомненно, но только не у нас в Мухосраньске. Там её уже давно пропили почти целиком, а остатки сгнили сами, без задержек, так сказать естественным путём. Особенно в ряду начальников и командиров.

Например, говорит Вам товарищ командир: «Даю слово офицера». Вот и всё. Больше от него ничего не ждите. Ведь данное слово бесценно, так как и гроша ломаного за него никто не даст. Ну, а если командир от Вас чего-то искренне хочет, то он уж непременно упомянет что-то типа: «Вы же офицер» или «Берегите мундир».

А больше всего мне нравится: «Вам грозит суд офицерской чести». Я чепухи такой в жизни никогда раньше не слышал. Ну, о чём может быть речь, если командиры полностью утратили ту функцию, которую они несли ещё в не столь далёком прошлом. Они перестали олицетворять воспитателей и образец для примера. Все действия воспитания сводятся либо к шантажу, либо к обману. Третьего — не дано.

Причём, самое интересное, что тех, кто, глядя на такое «чествование», не хочет служить, усиленно держат ногами и руками, а кто хочет — гонят с ускорением пушечного ядра, выпускаемого крупнокалиберным орудием типа «Царь- пушка» или «Принц-гаубица». Отказываюсь я понимать военщину. Какая тут может быть честь?

Вот понимаю, в медицинской академии я ни разу не видел начальника курса в подвыпившем состоянии. Это да. Очень похоже на честь. А здесь мало того, что видел, дак ещё и в рабочее время, и ещё ни один раз. Как после баньки, что сооружена на ПРК (пост радиационного контроля, вроде), выйти, еле держась на ногах, да поиграть с несчастными матросами в команду «Газы»… Вот, поистине, любимое дело командиров образца Тамерзлан.

Не знаете такую «весёлую» игру «Газы»? Не волнуйтесь, сейчас мы Вас поправим. «Газы» — это ещё одно любимое развлечение армейских начальников. Второе её, нештатное, название «Морские слоники». Обычно для участия в ней командир приводил себя в непотребное состояние и накуривался папиросами, точно наркоман. Для несведущих хочу пояснить: критерием того, что Тамерзлан находится в данном состоянии, служила следующая примета — он не мог передвигаться без помощи стен и перил, которые не давали ему упасть и ощутить своей щекой холодный бетонный пол вверенного ему подразделения, который бы он непременно бы ощутил, если бы не поддерживающие изделия. Хотя, порой, в том месте, где перила уже заканчиваются, а дверная ручка ещё не начинается, Тамерзлану всё-таки удавалось почувствовать кожей лица стыки между кафельными плитками. И в память об этих повторяющихся ощущениях на полу оставался слабо заметный след от его слюны, которая предательски вытекала изо рта каждый раз, как командир навзничь припадал к прохладной «земле».

Итак, приняв теплую вышеупомянутую баньку на ПРК, в таком вот самом сильном непотребном состоянии (или русским языком — опьянении), командир по ступенькам устало сползал вниз, где матросы мыли палубу (на флоте любой пол, хоть на корабле, хоть на берегу, называется палубой). Помимо швабр в руках и пилотках на головах у них в области талии висели, как и положено, противогазы. Увидев командира, матросы вытянулись как по струнке. Несмотря на десятый час вечера, кто-то даже крикнул команду «Смирно». Тамерзлан, никак не поприветствовав низший состав своей части, а лишь пощурившись недовольно, заметил болтающиеся противогазы и тут же вспомнил про свою любимую игру.