Чтение онлайн

Он спрятал письмо в карман и, выйдя в траншею, увидел Эллиса: тот, оскальзываясь на досках, шел ему навстречу.

— Тихо, не правда ли? — сказал Стивен.

— Терпимо, — ответил Эллис. — У нас осложнение. Я пытаюсь набрать команду, чтобы вынести с ничейной земли несколько тел. Сейчас, как вы сами сказали, довольно тихо и, может быть, лучшей возможности для этого нам не представится.

— Так что за осложнение?

— Мои бойцы без меня идти не хотят. Я сказал, что пойду с ними. Тогда они потребовали включить в команду хотя бы одного минера, однако их командир говорит, что это не их дело и вообще минеры сыты по горло выполнением наших работ.

На белом веснушчатом лице Эллиса застыло встревоженное выражение. Он сдвинул фуражку на затылок, показав линию слежавшихся рыжеватых, уже начавших редеть волос.

Стивен неопределенно улыбнулся, покачал головой.

— Пойдем вместе. Ничего страшного нас не ждет. Всего лишь смерть.

— Хорошо, но вы скажете капитану Уиру, чтобы он дал нам одного из саперов?

— Я могу попросить. Возможно, и он захочет составить нам компанию, благо рука его зажила.

— Вы это серьезно? — раздраженно поинтересовался Эллис.

— Не знаю, Эллис. Почему-то в вашем присутствии я теряю всякую уверенность в том, серьезен я или нет. Подготовьте команду к двенадцати. Встретимся в соседнем окопе.

Уир, услышав предложение Стивена, лишь сухо усмехнулся.

— Рому выпьем, — пообещал Стивен.

Глаза Уира заинтересованно расширились.

Затем наступил миг внезапного страха, утраты чувства реальности. Подготовить себя к лицезрению смерти в тех вульгарных обличьях, какие им предстояло увидеть, было невозможно. Стивен обнаружил, как бывало и прежде в минуты крайнего напряжения, что его ощущение времени разладилось. Казалось, время начало спотыкаться, а затем и вовсе замерло.

Полдень, стрелковая приступка, противогазы. Вкус смерти, запах смерти, думал Стивен. Кокер раздал разрезанные мешки из-под песка — вместо рукавиц. «Наденьте». Файрбрейс и Филдинг от минеров, молочно-белый Эллис, Барлоу, Бейтс, Годдард, Аллен от пехоты; Уир, уже принявший рому вдобавок к виски, нетвердо стоял на ступеньке лестницы.

— А вы куда, Бреннан?

— Я с вами.

Они направились к воронке — яркое солнце, жаворонок в вышине. Синее небо, которого глаза их, прикованные к вывороченной земле, не видели. Они шли, низко пригнувшись, к оставленной миной яме, в которой несколько недель пролежали неубранные трупы. «Попробуйте поднять его». Ни пулеметов, ни снайперов, но все настороженно вслушиваются в любые шумы. «Под руки». Сквозь респиратор противогаза особо не покомандуешь. Руки легко отделились от тела. «Да не так, отрывать не надо». От воротника Уира ползет по спине волокущая что-то красное крупная крыса. Внезапно взлетает черная вспугнутая ворона, бьет большими крылами по воздуху. Кокер, Барлоу трясут головами, отгоняя мух; когда те взлетают, черные трупы становятся зелеными. Годдарда громко рвет, остальные смеются, фыркают под противогазами. Годдард сдирает противогаз, в нос ему ударяет запах, худший, чем тот, от которого он избавился. Укрытые двумя мешками руки Уира неуверенно тянутся к форме мертвого сапера, раскрывают ее на груди в поисках диска, затем Уир снимает его и прячет вместе с куском кожи в карман своей гимнастерки. Джек отшатывается, ощутив даже сквозь грубую ткань губчатость трупа. Из брюшной полости вылезает яркая гладкая крыса и, постояв на печени, неловко ковыляет по ребрам, сытая и довольная. Ту плоть, что еще уцелела в грязи, кусок за куском перекладывают на носилки. Не люди, но мясо и мухи, думает Стивен. Бреннан, волнуясь, обнажает безголовый, безногий торс. Стискивает его руками, выволакивает из воронки, пальцы Бреннана тонут в раскисшем зеленом мясе. Это его брат.

Когда они, так и не обстрелянные неприятелем, вернулись в траншею, Джек гневно спросил, почему его и Филдинга заставили участвовать в этой вылазке, а Уир ответил, что в воронке лежали непохороненные трое солдат их роты. Годдарда продолжало выворачивать, хотя желудок его давно опустел. В промежутках между позывами рвоты он сидел на стрелковой приступке и безутешно плакал. Ему было девятнадцать лет.

На лице Уира застыла улыбка. Он сообщил Филдингу и Джеку, что на неделю освобождает их от нарядов, и направился в надежде получить виски к землянке Стивена.

— Интересно, что сказал бы мой отец? — задумчиво произнес он. — Конечно, все они внесли, как он выражается, «свой вклад».

Уир сглотнул, облизал губы.

— Беда только в том, что его «вклад» и мой уж больно сильно отличаются.

Стивен, наблюдая за ним, любовно покачивал головой.

— Знаете, чего я особенно боялся? — сказал он. — Меня пугала мысль, что кто-то из них может оказаться живым.

Уир усмехнулся:

— Пролежав там столько времени?

Стивен ответил:

— Такие случаи известны. — Но тут ему пришла в голову новая мысль. — А где Бреннан? Вы видели его после нашего возвращения?

— Нет.

Стивен прошелся по траншее, отыскивая его. Бреннан тихо сидел на огневой приступке вблизи землянки, которую делил с полудюжиной других солдат.

— Мне очень жаль, Бреннан, — сказал Стивен. — Для вас это было ужасно. Вы вовсе не обязаны были идти с нами.

— Знаю. Я сам захотел. Теперь мне полегчало.

— Полегчало?

Бреннан кивнул. Стивен смотрел сверху вниз на его узкую голову с черными сальными волосами. Он поднял к Стивену спокойное лицо.

— По крайней мере вымойте руки, Бреннан, — сказал Стивен. — И хлоркой протрите. Если хотите, отдохните немного. Я скажу сержанту, чтобы освободил вас от нарядов.

— Да все в порядке. Я чувствую себя везунчиком. Помните, в прошлом июле я слетел с приступки, когда разорвалась мина, и ногу сломал? А потом смотрел, как вы все вылезаете из траншеи. Мне тогда повезло.

— Верно, и все же мне жаль вашего брата.

— И с ним порядок. Я нашел его, вот что главное. Не оставил лежать там. Вернул сюда, теперь его похоронят, как полагается. У него будет могила, на которую смогут приходить люди. Я смогу прийти, положить цветы — когда закончится война.

Уверенность Бреннана в том, что он доживет до конца войны, удивила Стивена. Когда он уходил, Бреннан негромко запел ирландскую песню, ту же, которую пел в утро перед наступлением. У него был хрипловатый ровный тенор, и песен он знал много.

Всю ночь он пел для брата, которого на руках вынес к своим.

В ресторане булонского отеля «Фолкстон» сидела шумная компания молодых офицеров. Многие из них провели на фронте не больше полугода, но уже запаслись историями, которые будут рассказывать друзьям и родителям. Война складывалась для них не худшим образом. Они видели увечья и смерти; прошли такие испытания холодом, сыростью и усталостью, какие раньше им казались непосильными, и все же чередование службы на передовой с регулярными побывками дома представлялось им разумным — во всяком случае пока. Они пили шампанское и хвастались друг перед другом тем, что сделают, когда доберутся до Лондона. В прошлогодней кошмарной бойне они поучаствовать не успели; механизированного истребления, которое ожидало их через несколько месяцев в непролазной грязи Фландрии, предвидеть не могли. Ужасы нынешнего затишья перенести было можно, молодые люди уцелели, это наполняло их радостным трепетом, и они, хмельные от облегчения, согревали им друг друга. Звуки их голосов возносились к люстрам ресторана, словно щебет скворцов.