i-o
Шрифт:
Из заготовки высовывалась трубка — такая же, как те, что я прикреплял на своем рабочем месте, — но с крышечкой на конце и двумя крошечными поперечными перекладинами с каждой стороны. Я никогда прежде не видел ничего подобного.
Стоило мне закрыть глаза (может, я еще не вполне проснулся, а может быть, давали себя знать последствия закупорки сосуда), как я видел ползущую вдаль ленту конвейера, покрытую узором. Это была инфекция, и она стремительно распространялась.
Я повернул стоявшую передо мной заготовку, в то время как призрачный узор продолжал разворачиваться перед моим взором, и тут что-то произошло. Я изменил ход процесса, и хотя это (как и все, что происходило вокруг меня) было задумано не мной самим, я испытал некоторое удовлетворение, что обнаружил тайную связь между отдельными частями машины.
Я отполз по холодному полу в угол комнаты, где, как и везде на нашей фабрике, валялись куски металлического лома и детали различных механизмов, которые другие механизмы роняли в самых разных местах, словно ящерицы, отбрасывающие хвост, или живые существа, отторгающие больные ткани. Рабочие периодически сметали этот мусор в углы, откуда другие рабочие, которые занимались не самим производством, а обеспечением производства всем необходимым, время от времени скидывали их в гигантские мусорные баки. Но до ближайшего их визита в мою каморку еще оставалось три смены, а куча обломков в углу была уже довольно большой.
Кроме того, в последнее время беспорядок на фабрике был гораздо заметнее, чем обычно.
Я порылся в куче и извлек оттуда фрагмент маленькой шестеренки — полукруг, усеянный рядом маленьких острых зубчиков. Я удивился новизне своих переживаний.
В моей голове происходили вещи, которые явно не должны были происходить там, и я чувствовал, что не в моих силах остановить их. Очевидно, таково желание машин, решил я, потому что никаким другим способом мне не удавалось объяснить теплую волну, разлившуюся по моему затылку и задней части шеи.
Образы возникали у меня перед глазами. Основой для них служил рисунок на ленте, по-прежнему струившийся у меня перед глазами; мои руки немедленно воплощали эти образы в реальность, стыкуя металл с металлом, вставляя стержни в отверстия, совершенствуя заготовку, которая исчезла с ленты транспортера у меня на глазах за смену до этого, чтобы обнаружиться под моей кроватью среди мотков проволоки, оплавленных медных шариков и мятых полос алюминия.
В ушах у меня приглушенно звучал шум моего рабочего места на конвейере — шипение, скрежет, вибрация, стук капель, визг искр, — мои руки, подчиняясь этим звукам, включали их в процесс. В моей памяти всплывала кирпичная стена за конвейером, ненадежные ступеньки, ведущие вверх, тревожная тень решетки, заменявшей потолок, струи сжатого пара, вырывавшиеся наружу, и сполохи красного пламени, скрытого ими. И эти инструкции тоже воспринимались моими руками и воплощались в металл.
Я дышал тяжело и часто. Я чувствовал себя абсолютно отделенным от своего тела, а клапаны, вделанные в мой череп, срабатывали через нерегулярные промежутки времени, снижая давление.
И вот в руках у меня оказалось что-то совершенно новое, что-то размером с небольшую человеческую голову, ощетинившееся выведенными наружу проводами, изогнутыми болтами и сломанным литьем. Кровь струилась из многочисленных порезов на моих пальцах. Пот лился рекой со лба.
Предмет, который я держал в руках, был практически шарообразным.
Детали, составлявшие его, образовывали нечто похожее на лицо, которое, казалось, ухмылялось мне.
Я вращал мое изделие в руках, потрясенный тем, что оно совершенно не походило на обычную продукцию нашей сборочной линии. Однако хорошо знакомая мне трубка, торчащая из-под слоя обугленной марли, была по-прежнему заметна, и ее измененная оконечность еще отчетливее бросалась в глаза.
С крышечкой на конце и двумя крошечными поперечными перекладинами с каждой стороны.
Я провел рукой по стене передо мной и через ярд или два наткнулся на маленькую щель, расположенную чуть-чуть выше уровня глаз. Я приблизил к ней глаза и тщательно изучил ее. Затем поднял всю конструкцию и приложил ее к стене. Трубка идеально вошла в отверстие неправильной формы. Что-то щелкнуло, когда я повернул изделие, и перекладины совместились с соответствующими узлами, скрытыми внутри переполненной механикой стены.
Я оставил висеть изделие на стене и опустился на занемевшие от долгого стояния на цыпочках ноги.
Вокруг нас механизмы продолжали трудиться, как ни в чем не бывало.
Мое изделие, несмотря на всю свою нелепость, смотрелось так, словно ему всегда полагалось быть там. Некоторое время спустя оно начало вращаться — сначала неуверенно и рывками, но затем вращение его стало быстрым и ровным.
Оно вкручивалось в стену в такт с движениями всех остальных машин.
Озноб пробежал у меня по спине от того, чему я стал свидетелем, но тут я услышал отдаленный звук шагов, ступающих по решетке у меня над головой, поспешил обратно к своей кровати, лег и прикрылся ворохом грязных и рваных простыней. Я продолжал следить за тем, как новорожденный механизм интегрируется со стеной. Тем временем шаги приближались, и я почувствовал, что надзиратель уже совсем близко.
Устройство покачнулось, дернулось и растаяло внутри стены.
Оно исчезло в тот самый момент, когда тень надзирателя скользнула по моему лицу.
Я закрыл глаза и лежал так до тех пор, пока шаги надзирателя не затихли совсем, и еще некоторое время после этого, вслушиваясь в то, как мое творение прокладывает себе путь внутри сплетения механизмов, пока не уснул.
› время в этом месте измеряется в сменах
› потому что ими отмеряются наши жизни
› блоки существования, расставленные так, чтобы сборочный конвейер
› не останавливался ни на миг
Когда наступила моя следующая смена, мои глаза резко открылись, я встал и спустился по шатким ступенькам, ведущим к моему рабочему месту. И в тот же миг я понял, что что-то не в порядке. Металл вокруг меня был холоден и неподвижен, не встречал меня, как обычно, приветливым теплом, а его сочленения не скрипели под давлением сжатого воздуха в пневмосистеме. Лента конвейера двигалась как обычно, но она никогда и не останавливалась — независимо от того, находился ли я на своем рабочем месте или нет, потому что оно никогда не пустовало.
Я стоял в недоумении, не зная, что мне делать дальше.
И тут с ужасающим скрипом одна из секций решетки-потолка начала опускаться. Из-за ее ржавых прутьев появился надзиратель. Его необычайно длинные ноги дотянулись до самого пола, так что ему даже не пришлось спрыгивать. Удлинители берцовых костей убирались в то время, когда в них не было необходимости, в специальные гнезда, расположенные внутри его бедер. Коснувшись пола, надзиратель выпустил под углом два сверкающих цилиндра из нижней части спины. Полы длинной шинели обвивались вокруг его тела, словно крылья жужелицы, планшетка была прикреплена к груди несколькими неаккуратными швами, края которых загноились.