Шрифт:
Душеприказчик (повесть)
ЧАСТЬ 1: Кошмар, подстерегающий за поворотом
Наверное так заведено, что любая история начинается с дороги - как видно, и моя не станет
исключением. Если уж быть до конца честным, я не очень-то любил покидать родной дом и лишь
пару раз пересекал границы нашего небольшого королевства. Да и стоило ли оставлять за плечами
знакомые места, если за Пределами, одинокого путника, не ожидало ничего хорошего. Это только
в глупых и никому не нужных сказках, храбрый дуралей способен противостоять толпе
здоровенных воинов и ненасытных зубастых тварей. В жизни такого не бывает. И думаю не надо
никому рассказывать, как бесславно заканчивают свой путь тщеславные смельчаки желающие
покорить необъятные просторы одиноких земель, и сохранить свои имена в великих книгах
королевских хроник. Увы, таких счастливцев было немного. Остальным же было уготовано лишь
покрытые забвением надгробные плиты, - и это в лучшем случае. Гораздо чаще их кости гнили
среди тенистых лощин и заброшенных деревень.
– Нет уж, лучше я буду писать о подобных глупцах, чем окажусь на их месте.
На листок пергамента упала огромная капля и размазала ровные чернильные строчки.
Выругавшись, я на время отложил перо и посмотрел через зияющую в повозке дыру на затянутое
иссиня-черными тучами небо. Впору послать все в преисподнюю! Только что это изменит?!
– Мне необходимо было добраться до Россвела, где располагался крупнейший университет
нашего королевства, и ради этого, я готов был терпеть любые превратности судьбы, смело
перенося свалившиеся на меня неприятности.
– Правда, вскоре, с первыми каплями промозглого осеннего дождя, моя решимость быстро
улетучилась.
Шмыгнув носом, я недовольно выглянул из повозки. Ледяные капли колотили без устали,
словно пытаясь порвать и без того хлипкий навес. Ветер, завывая и клоня к земле тонкие осины,
заставил меня еще раз поежиться и сильнее закутаться в плед.
– А ну треклятые! Пошевеливайтесь!
– услышал я натужный голос возницы.
– Лошади не поддались удару звонкой плети, и нервно заржав, попятились назад. И вновь
раздались крики рассерженного донельзя извозчика. Подхватив витающее вокруг напряжение,
ветер угрюмо завыл и что есть мочи ударил повозку.
– А треклятая погода! – снова прорычал снаружи возница. - Похоже не видать нам Россвела как
своих ушей, господин штудент… И чего я только связался с вашим братом.
– Набавлю еще пару золотых за ненастье, уважаемый Филджи. - Понимая, что попал довольно в
скверную ситуацию, я все же попытался расположить к себе ворчуна.
– Деньги, деньги! Что такое деньги, когда тут такое…
Я молча согласился.
Холщовая крыша повозки запела от сильного порыва ветра, и я почувствовал, как от холода
застучали зубы.
– Да давайте же! А ну, пошли! – возница со всего маха ударил лошадей и те, дернувшись и
протащив повозку еще несколько метров, встали как вкопанные.
Стальное небо, нависнув над нами, казалось еще чуть-чуть и упадет прямо на мою больную
голову. Дождь хлестал по лицу, смеясь над нашими бесполезными попытками вырваться из плена
ненастной стихии. Не видя не зги, я впился взглядом в призрачную пелену леса.
В какой-то миг мне почудилось, будто что-то промелькнуло среди деревьев.
Я быстро запахнул занавес повозки. Порой, не доверяя своим глазам, я представлял себе такие
страхи, по сравнению с которыми показавшаяся у дороги тень была полной ерундой. Поэтому я
легко отогнал ненавистные мысли и вновь склонился над бумагой.
С волос упало несколько капель размыв неровные строчки.
Скомкав лист, я будто исполняя чей-то приговор и желая отомстить мокрой бумаге и плохим
чернилам, с ненавистью швырнул его наружу.
Наверное, я так никогда и не допишу свою дорожную историю об умирающем старике,
который безуспешно пытался добраться до своей семьи.
Перо, небрежно царапнув бумагу, изобразило несколько неровных росчерков. Прищурившись,
я сделал свет лампы сильнее. На чистом листе красовался профиль старого, измученного жизнью
старика: густые брови, скрывающие сузившиеся глаза, широкие скулы, несколько глубоких
шрамов на щеках.
Я удовлетворено зевнул, слегка улыбнувшись самому себе. Мне показалось, что нарисованное
лицо было похоже на испещренную горами и реками карту, словно любое место, где побывал этот
горе-путешественник, отбирало часть его облика, оставляя на том месте свой неповторимый след.
Сердце заколотилось в тревожном предвкушении, будто рисунок вот-вот заговорит со мной,
рассказав не одну удивительную историю своих бесконечных скитаний.
Я продолжил рисовать. Перо, будто не касаясь бумаги, приоткрыло образ старого путника,
показав моему взору худое одетое в лохмотья тело и длинные костлявые кисти. Затаив дыхание, я
следил за пером, желая поскорее увидеть образ своего главного персонажа. Рука будто ведомая
невидимым художником, с невероятной легкостью отражала на бумаге старца в самых