Чтение онлайн

— Да, — сказал он, находя в этом неожиданное удовольствие. — Ты прекрасна, как пламя над водой, когда отец выжигает весной болото.

Нимфа рассмеялась с легким отзвуком недавней музыки, восприняв комплимент буквально.

— Пожалуй, я и в самом деле такова, — согласилась она. Потом протянула руку и подняла холодными пальцами его подбородок, так что он еще раз посмотрел ей в глаза. Воздействие было гипнотическим. — Ты никогда не увидишь такой прекрасной женщины, как я, — сказала она, и он понял, что вынужден ей безусловно поверить и, покуда жив, не сможет оспорить ее слов.

Она отпустила его.

— Скажи, — спросила она, — скажи мне — тебя когда-нибудь целовали?

— Когда к нам в гости приходит моя тетка, она целует меня, — сказал Атон, морща нос.

— Я похожа на твою тетку?

Он посмотрел на нее. В патриархальной генеалогии Хвеи с женщинами почти не считались, а внешность сестер отца была довольно невзрачной.

— Нет.

— Тогда я сейчас поцелую тебя.

Нимфа снова дотронулась пальцами до его подбородка, а другую руку положила на макушку, наклонив голову чуть в сторону. Держа его так, она нежно поцеловала его в губы.

Семилетний Атон не знал, что делать. «Я ничего не ощутил», — говорил он себе впоследствии, вновь и вновь переживая этот миг, но понять это «ничего» он не мог.

— Тебя раньше так целовали?

— Нет.

Она ослепительно улыбнулась.

— Никто, никто не поцелует тебя так… никогда.

Взгляд нимфы упал на крошечное растение у ее ног.

— Оно тоже прекрасно, — сказала она, протягивая к нему руки.

Атон резко заговорил:

— Это же хвея! Дикая хвея.

— Мне не позволено ее сорвать?

— Не позволена, — сказал он, бессознательно подражая ее выбору слов. — Хвея — только для мужчин. Я уже тебе говорил.

Она снова рассмеялась.

— До тех пор, пока они любимы, — она сорвала цветок. — Смотри! Смотри, она не вянет в моей руке. Я даю ее тебе в подарок, и она будет любить тебя и оставаться с тобой, пока ты будешь помнить мою песню.

— Я не знаю твоей песий.

Ока воткнула зеленый стебель ему в волосы.

— Ты должен прийти ко мне еще раз и выучить ее, — руки нимфы легли на плечи мальчика, разворачивая его кругом. — Иди, иди же, не оглядывайся.

Атон пошел, смущенный и восторженный одновременно.

Он вернулся на следующий день, но поляна была пуста. Лесная нимфа исчезла и забрала с собой песню. Он вспоминал ее, пытаясь восстановить мелодию, но возникали лишь мимолетные обрывки. Атон дотронулся до пня, на котором она сидела, желая узнать, сохранилось ли в нем ее тепло. Потом начал сомневаться, существовала ли она вообще, но не смог избавиться от видения нимфы. Она разговаривала с ним, она поцеловала его, она подарила ему хвею и часть песни; воспоминание было необычным, сильным и таинственным.

В последующие дни Атон продолжал посещать поляну в лесу, надеясь найти хоть какой-то намек на музыку. В конце концов он перестал делать это и сдался более унылому миру действительности — почти сдался.

Ближайшие соседи жили в долине, в пяти километрах от них. Они принадлежали к одной из ветвей низкородной Династии Восемьдесят-Первых, которые возделывали неплодородную землю и делали это не слишком усердно. Аврелий никогда о них не вспоминал. Атон не знал об их существовании до тех пор, пока нимфа косвенно не познакомила его с детьми Восемьдесят-Первых.

После того, как и десятое посещение леса ничего не дало, одолеваемый одиночеством Атон вынужден был предположить, что прекрасная женщина ушла навсегда (сделать это было ему легче, чем считать двузначные числа с помощью всего-навсего десяти пальцев), или же начать ее поиски в других местах. Он выбрал последнее. Наверняка она где-то была, и естественно было исследовать длинную равнину, поскольку гулять по горячему черному шоссе ему запрещали. Его тетка всегда прибывала на аэромобиле оттуда, пересекая равнину, и пока он не представлял себе ее местожительство в пространстве, да и не желал его посещать, это прибавило логики его решению.

Вооруженный увесистой ДЗЛ он отправился в путь и зашагал по удивительным полям, мимо извилистых потоков и перелесков. Представший перед ним мир оказался обширнее, чем он предвкушал, но Атон перекладывал тяжелую книгу из руки в руку, иногда отдыхал, приказывал ногам не страшиться немыслимых расстояний и, наконец, оказался у границы Восемьдесят-Первых.

Там он встретил не нимфу, которую искал, а мальчиков-близнецов своего возраста, Лешу и Леню, и их младшую сестренку Любу. Так завязалась дружба, длившаяся ровно семь лет.

— Смотрите, у него хвея! — закричал Леша, заметив целеустремленного путника.

Дети Восемьдесят-Первых окружили Атона, который отреагировал на интерес к его знаку отличия со снисходительной хмуростью.

— А почему у вас нет? — спросил он.

Леня замялся:

— Я пробовал. Она умерла.

— А где ты взял свою? — задал вопрос Леша.

Атон объяснил, что красивая лесная женщина подарила ему цветок на день рождения и что теперь он ее ищет.

— Ну, и врать ты мастер! — завистливо произнес Леня. — А ты можешь сделать бомбу?

— Мы делаем бомбу! — воскликнула маленькая Люба.

Леня хлопнул ее по голой спине.

— Без девчонок, — произнес он. — Это мужское дело.

— Ага, — сказал Леша.

— Ага, — отозвался Атон, хотя бомба была ему неинтересна. — Только мне нужно безопасное место для книги. В ней Словесная Земля. [1]

— Это вроде багрового песка? — поинтересовался Леша. — Может, использовать ее для бомбы?

— Нет! Словесная Земля — поэт. Он пишет в рифму о теплом пепле. «О радость! В нашем пепле…»