Хрустальный лес
Шрифт:
— Всё бы ты жевала! — отмахнулась Наташа.
На другой день ни свет ни заря девочки явились в телятник.
— Мы на целый день, тётя Малаша, — похвалилась Таня. — Вот сколько еды с собой набрали…
Вера чувствовала себя в телятнике хозяйкой. Она быстро и умело помогла тёте Малаше налить обрат — снятое молоко — в чистые эмалированные кастрюли, расставила их перед телятами.
— Девочки, смотрите — вот это Фомка, — показала она на крутолобого бычка, у которого мордочка была наполовину белая, наполовину рыжая, причём граница между белым и рыжим проходила не вдоль, между глазами, и не поперёк, а наискось, от левого уха к правой ноздре.
— Какой славный! — восхитилась Таня. — А почему его Фомкой назвали?
— Не лезь не в своё дело, — не преминула одёрнуть сестру Наташа. — Назвали, и всё.
— А вот и не всё, — сказала Вера. — Помнишь стишок про упрямого Фому? Как он ещё в трусах зимой по снегу гулял, а летом в шубе? Вот и этот Фомка точь-в-точь такой упрямый. Все пьют, он не пьёт, а потом мычит, пить просит. Анюта телят пастись гонит, а он в кусты обязательно свернёт. Другие телята любят траву есть, а он — халаты: уже два халата у Анюты испортил.
— А у упрямого Фомы была мама? — неожиданно спросила Таня.
— У этого? Конечно. Она в стаде ходит, её Малинкой зовут.
— Да нет, у того Фомы, который в трусах по снегу гулял…
— Была, наверно…
— А чего ж она его в одних трусах на мороз пускала?
Девочки не нашлись, что ответить. Таня подумала, подумала и решила вслух:
— Наверно, она тоже была упрямая. А я знаю упрямого мальчишку. Только его Васькой зовут. Не который Васька с нами рядом живёт, а который своей саблей похвалялся.
— Ну, затараторила, сорока, — оборвала Наташа. — Ты помогать сюда пришла или болтать только?
Правда, Наташа ещё и сама почти ничего не сделала, только кастрюлю одному телёнку поднесла, да и то молоко расплескалось, но всё-таки…
— Ну, девчата, теперь на лужок телят погоним, — сказала тётя Малаша. — Да смотрите, чтоб по кустам не разбежались!
День был пасмурный, с реки дул прохладный ветер, и телят не беспокоили ни мошкара, ни оводы. Они мирно паслись на огороженном лугу; тётя Малаша ушла чистить в телятнике, а Вера с Наташей уселись на траве и стали плести венки из кашки клевера.
Луг был на склоне пологой сопки; справа краснели черепичные крыши фермы, ещё дальше виднелась река. Слева начинался молодой лесок. Берёзки, дубки и осинки то взбегали вверх по склонам низеньких сопочек, то снова спускались в лощины. Сопочек было много, они, словно зелёное стадо, разбрелись по долине.
Таню венки не интересовали. Ей очень понравился Фомка, и она всё время вертелась возле него, заглядывала ему в глаза, гладила мордочку.
— Девочки, а у него рожки скоро будут! — закричала она, нащупав под лоснящимися завитками маленькие твёрдые шишечки. — Ой ти, какие холёсенькие… — засюсюкала она. — Бу-у-у, Фомочка… Бу-у-у…
«Бэ-э!» — басом замычал Фомка и неожиданно поддал Таню лбом.
Таня не ожидала такого вероломства и грузно плюхнулась в траву.
— Разве так можно, Фомка! — укоризненно выговаривала она, поднимаясь и ощупывая, целы ли в карманах платья пряники, которые она набрала из дому про запас. — Я же по-хорошему… Не лезь, не лезь, слышишь?
Но Фомка разошёлся. Задрав хвост, он сделал два круга возле девочки и снова пригнул лоб к земле с явным намерением хорошенько поддать Тане.
— Уйди, уйди… — Таня побежала к воротцам, но Фомка настиг её и так поддал, что она снова упала. Падая, она схватилась за воротца. Воротца, на беду, были плохо задвинуты жердью и распахнулись. Фомка перескочил через Таню и, сразу потеряв к ней всякий интерес, помчался к кустам.
Всё это произошло очень быстро, и, когда Вера и Наташа подбежали к воротцам, Таня, хныча, только поднималась с земли. Девочки поспешно задвинули воротца, чтобы не убежали другие телята, и бросились в погоню.
— Фомка, Фомочка! — звали они.
Увы, бычка и след простыл: может, он побежал на дальние луга, туда, где паслась его мать, Малинка?
На крики прибежала тётя Малаша.
— Ай-яй-яй, вот так помощницы! — покачала она головой. — Ну уж ладно, следите за этими, а я пойду покличу, может, прибежит.
И она исчезла в зелени леса, крича: «Фомка, Фомка!»
Девочки вернулись на лужок. Таня стояла, облокотившись на ограду, и… жевала пряник.
— Ты только посмотри! — вскипела Наташа. — Жуёт! Фомку выпустила и будто так и надо… У, бессовестная. Ведь Анюте отвечать, если Фомка пропадёт. И Вере как достанется. А она за тебя ещё всегда заступается. Видишь, Вера, какая она? Другая бы на её месте не знаю как переживала, а она пряник жуёт. Уходи отсюда, чтоб мы тебя не видели!
Таня исподлобья взглянула на Веру. Вера молчала. Тогда Таня низко-низко наклонила голову и молча вышла за воротца. Но пошла она не по тропинке, что вела к ферме, а свернула в кустарник, туда, где скрылась тётя Малаша.
— Таня, куда же ты? — не выдержала Вера.
— Не обращай внимания, — сказала Наташа. — Думаешь, далеко уйдёт? Она ж ко мне, как ниточкой, привязана. Ещё такого не было, чтобы отвязалась. Посидит в кустах и явится.
Однако прошло полчаса, а Таня не возвращалась. Наконец кусты закачались.
— Ну, вот видишь, идёт как миленькая! — злорадно сказала Наташа.
Но вместо Тани из кустов вышла тётя Малаша.
— Не прибегал Фомка?
— Нет, — грустно ответили девочки.
— Вот незадача… Главное, волки в округе объявились. Прошлой ночью, говорят, на том конце деревни поросёнка утянули, а позавчера у бабушки Савиной всех гусей передушили. Двенадцать штук так и разложили по дорожке, что к лесу… Хоть бы съели, а то так только, перевели, или сытые были, или спугнул кто…