Хранитель
Шрифт:
Рядом с чашей - темное пятно: сгорбленная, застывшая фигура на коленях. Голова опущена, скрещенные в запястьях руки прижаты к лицу…
По скрипучему снегу Орешек подбегает к учителю. Тот не замечает его появления, глубоко, до самых ударов сердца поглощенный каким-то страшным переживанием. Аунк что-то негромко и страстно говорит, речь его бессвязна то ли от волнения, то ли оттого, что губы на морозе занемели, стали непослушными. Орешку удается разобрать лишь обрывки фраз:
– Чего еще ты от меня хочешь? Я все отдал, все… имя, память, мечту, честь… предал дело, для которого был рожден на свет… Отпусти меня, не держи, зачем тебе жалкий предатель? Не живу, а смерти жду… и знаю, когда она придет…
Короткое молчание - и вдруг громко, четко:
– Черная птица!
Смертное отчаяние в этих словах.
«Бредит, - тоскливо думает Орешек.
– Как бы увести его в дом? Он же не в себе… убьет, если тронуть его сейчас…»
Аунк тем временем бормочет о сотнях погибших, для которых он был последней надеждой на месть и которые теперь проклинают его из Бездны…
Орешек наконец решается: шагнув вперед, набрасывает на плечи Аунка куртку, нагретую своим теплом.
Молниеносным, гибким движением распрямляется учитель и с ненавистью глядит на перепуганного парня. Затем тяжелые веки опускаются на глаза Аунка. Когда учитель вновь смотрит в лицо Орешку, в серых глазах уже нет ярости - только неимоверная усталость.
Аунк молча поворачивается и шагает к дому своей обычной легкой походкой - Орешку даже кажется, что учитель не оставляет следов на снегу.
И больше в тот вечер они не говорят друг другу ни слова.
От факела сочился красноватый дрожащий свет. Снизу, из темноты, тихо доносилась какая-то песня. А Орешек все думал о загадочном человеке, с которым свела его судьба.
Как наяву, стоял перед ним учитель - в жилистых руках меч, с темного лица презрительно и мрачно глядят серые глаза… то ли воспоминание, то ли призрак, но такой живой, такой реальный Аунк…
Внезапно лик видения исказился. Аунк вскинул руку с мечом, точно увидев за спиной Орешка опасность.
Что это было? Явился призрак Аунка, чтобы спасти, предупредить ученика? Или приняла такой облик тревога, вспыхнувшая в чуткой душе Орешка?
Не раздумывая, пружиной взвился парень - и скользнули вниз по плечам хищные руки, уже почти сомкнувшиеся на его горле.
Пытаясь сдержать неожиданный рывок жертвы, Шайса вцепился в ворот рубахи - закрутить вокруг горла, задушить…
Но плечи Хранителя облегала не грубая холстина, а нежная льняная ткань. Почти беззвучно поддалась она грубой силе - и Орешек выскользнул из страшных объятий, оставив в руках врага большие лоскуты своей рубахи.
Шайса выругал себя за то, что не пустил в ход удавку, а поддался искушению задушить жертву голыми руками. Но, проклиная себя, убийца не стоял столбом: нагнулся, скользнул ладонью по разрезу на правой штанине… и вот уже в руке тяжелый метательный нож… миг - и ладонь опустела, а нож летит в грудь Хранителя и… и… и Шайса захлопал белесыми ресницами: жертва стоит живая и невредимая и нахально держит его, Шайсы, собственный нож, перехваченный на лету за рукоятку.
Убийце приходилось сталкиваться с подобными штучками, но редко… Ну и молодчина этот самозванец! Такого убить - одно удовольствие! Но почему он молчит, не зовет на помощь? Надеется сам справиться с врагом? Что это - глупость, самонадеянность или уверенность опытного бойца?..
Шайса не знал, что первым побуждением Орешка было заорать: «Стража!» Но крик умер в горле: парень вспомнил о разодранной пополам рубахе. Спина, исполосованная спина открыта любопытным взглядам! А ведь на крик Хранителя сбежится весь гарнизон… Не-ет! Разобраться с этим гадом, быстро переодеться - а тогда уж можно поднимать шум!
Не раздумывая долго, Орешек швырнул незнакомцу обратно его стальной подарок. Бросать нож парень умел с аршмирских времен и никогда не промахивался. Но белесый коротышка тоже, как оказалось, был не из глины сляпан. Орешек и замахнуться не успел, как убийца жестом фокусника сорвал с себя опояску с грузиками на концах и стремительно завращал перед собой. Летящий нож наткнулся на этот «веер», вильнул в сторону, лязгнул по камню.
Это были единственные звуки, раздававшиеся во время схватки: лязг ножа да свист веревки. Орешек был в мягких сапогах, Шайса бос, и передвигались оба легко, без топота, шлепанья и пыхтенья.
До сих пор Шайса держал веревку за середину. Теперь, перейдя в атаку на безоружного противника, он пропустил Гадюку, летящую в сторону жертвы, сквозь полусжатый кулак на всю длину. Гадюка, как живое существо, метнулась к Орешку, целя свинцовым шариком в голову. Шайса умел таким ударом проломить височную кость. Но ловкий, с великолепной реакцией парень ухитрился увернуться, свинец лишь вскользь задел ему ухо. Крепко задел… Но некогда было обращать внимание на пульсирующую боль в моментально распухшем ухе, потому что Шайса продолжал атаку. Теперь он хлестал веревкой, как бичом, и каждый такой удар мог бы сломать ребро или даже руку, но Шайса целил не по рукам или груди, а по горлу, и Орешку приходилось виться вьюном, не хуже той веревочки, крутиться, уворачиваться, перекатываться по полу… только бы не услышали, только бы не прибежали на помощь… рывок в сторону… еще рывок… ящерицей по каменным плитам… и ладонь случайно накрывает что-то продолговатое, гладкое… ого, увесистое!
Не знал Хранитель, что днем ребятишки играли здесь в «осаду крепости», старым древком от алебарды таранили дверь в комнату дарнигара. Женщины прекратили это безобразие и растащили атакующих, а древко, до блеска отшлифованное солдатскими ладонями, осталось валяться на площадке.
Давно Орешек не получал более своевременного подарка судьбы!
Шайса в полумраке взмахнул рукой, чтобы обрушить Гадюку на замешкавшегося противника, но вдруг что-то ударило его по ногам, стены и потолок закружились перед глазами. Тело само извернулось, чтобы упасть не затылком вниз, а на бок.
Орешек, не вставая, поддал шестом под колени, подрубил, опрокинул врага. Вскочив, Хранитель вскинул шест вертикально, чтобы сверху вниз добивающим ударом обрушить на противника. Но дерево тупо стукнуло о камень:
Шайса откатился в сторону. Длинная рука вцепилась в конец шеста и рванула его на себя.
От неожиданности Хранитель переступил с ноги на ногу и почувствовал, что шест взбунтовался. Каким-то образом конец проклятой палки проскользнул между коленями Орешка и резко повернулся, подножкой свалив парня.
Оба противника вскочили и остро впились друг в друга взглядами. Мускулы их замерли в напряжении, это была неподвижность за миг до прыжка. Пальцы убийцы легкими, скользящими движениями перехватывали поудобнее Гадюку. Орешек обеими руками держал перед собой шест, который хотя и предал один раз хозяина, но все же остался последней надеждой на победу.
И тут сверху гулко рявкнул колокол.
Странное чувство овладело бойцами. Ни тот, ни другой не смогли бы пошевелиться. Пальцы Орешка занемели на шесте.