Хранитель
Шрифт:
Все тревожно подобрались, готовые к новой схватке. Но капитан сказал:
– Уйдем. Главное - Пенные Клыки проскочили. А дальше. Он не договорил. Из трюма высунулась голова еще одного матроса:
– Беда, капитан! В трюме воды по щиколотку… просадили мы днище нашей красавице!
– Мои товары!
– охнули Аншасти.
– Чтоб их Серая Старуха взяла, твои товары, вместе с тобой!
– огрызнулся капитан.
– Без того корабль перегружен, а тут еще… Вода прибывает?
– Еще как!
– мрачно подтвердила торчащая из трюма голова.
– Ладно, попробуем дотянуть. А ну, все в трюм! Отчерпывать воду! И пассажиры - кто не хочет к троллям на ужин!.
Орешек сунулся было в цепочку, передающую из рук в руки кожаные ведра, но слабость и головокружение быстро напомнили ему, что за нечеловеческую силищу приходится расплачиваться. Чтобы никому не мешать, он пристроился на носу корабля.
Потому первым и увидел, как за поворотом открылся на левом берегу деревянный причал. Рядом - бревенчатая крепость с оградой из заостренных кольев. А на пристани -
Орешек недоверчиво протер глаза - катапульта! Да-да, катапульта невесть как угодившая в лесную глухомань! Возле нее деловито хлопотали двое мужчин. Рядом высокая женщина держала глиняный горшок, замотанный в тряпку. Орешек догадался, что в горшке - горящие угли.
«Интересно, - подумал он, - а достанет катапульта до другого берега? »
Похоже, троллям был известен ответ на вопрос. Они молча развернулись и кинулись прочь. Иногда тролли бывают не такими уж и тупыми.
Один из мужчин разогнулся и замахал рукой подплывающим.
И если в этот миг был на свете корабль, доверху нагруженный счастьем, то было это старое речное судно под названием «Шустрая красотка».
17
– А мне без разницы, Рысь или не Рысь! Я ж вижу: барышню трясет, лица на ней нет, промокла насквозь… Храни нас Безымянные, заболеть может! Так что пусть госпожа не упрямится и изволит вот это выпить! Оно с непривычки противно, зато и страх снимает, и простуду!
Кринаш поднес к самому лицу барышни глиняную кружку. Пронзительный запах «водички из-под кочки» ударил по ноздрям Дочери Клана. Фаури, смертельно бледная, с темными кругами вокруг глаз, молча, но твердо покачала головой.
– Надо выпить, госпожа!
– поддержала хозяина Ингила.
– Верно-верно-верно! Я первый раз тоже думала: глотну - и на месте сдохну… А помогает!
Фаури вновь отчаянно замотала головой.
Ралидж сочувственно взглянул на девушку. Побывала в лапах чудища, потом в речной пучине, еле жива от потрясения - а ее обступили толпой и суют в лицо какую-то вонючую мерзость. Понятно, что она уперлась и никаких резонов слушать не желала. И Пилигрим на правах спасителя пробовал голос повысить, и Рифмоплет блистал красноречием…
Орешек вспомнил, как его впервые в жизни напоили аршмирском кабаке. У него тогда еще из пояса деньги исчезли. Сколько ему, дураку, лет было? Пожалуй, не больше, чем Фаури…
Коварная улыбка скользнула по губам парня. Он обощел стол, встал позади Фаури. Через голову девушки подмигнул хозяину постоялого двора.
– Что вы все к барышне прицепились? А ну, отвяжитесь! Она сама знает, что ей делать! Не хочет пить - не будет!
– Орешек через плечо Фаури взял у Кринаша кружку.
– Тем более что эту гадость пить и не обязательно. Достаточно как следует вдохнуть запах, только не носом, а ртом… - Он поднес кружку к губам девушки и, не давая ей опомниться, резко скомандовал: - А ну, вдохнуть!
Опешив, Фаури разомкнула губки. Вероломный Орешек тут же прижал край кружки ко рту девушки, а другой рукой за волосы оттянул ее голову так, что лицо запрокинулось. Огненное пойло хлынуло в рот. Девушка закашлялась, пытаясь вырваться. Струйки мутной жидкости потекли по подбородку на темное платье, которое хозяйка недавно дала насквозь промокшей гостье. Как ни мотала головой Дочь Клана, все же несколько глотков ей пришлось сделать.
– Вот и хорошо… Все, уже все… - успокаивающе сказал Орешек и поспешно отошел, потому что не знал, какой реакции ожидать от бедной Фаури. Сам он, помнится, в такой же ситуации сначала прокашлялся, а потом съездил по первой подвернувшейся морде…
В просторном помещении (Орешек вспомнил, что хозяйка гордо назвала его «залом») было жарко, шумно и весело. Все переживали радость спасения, все старались перекричать друг друга, все улыбались до ушей - даже матрос, которому хозяйка накладывала на плечо тугую повязку: бедняге сломал ключицу обломок гранита, брошенный каким-то особо метким троллем.
Из команды здесь был только этот матрос. Остальные, с капитаном во главе, латали пострадавшее суднишко. С ними остался и Аншасти: следил, как из трюма вытаскивают подмоченные тюки, прикидывал размеры ущерба, соображал, что можно просушить и спасти.
Орешек про себя возблагодарил Безликих за то, что на нем не висит забота о своем и чужом добре. Было так хорошо отбросить тревожные мысли и окунуться в сухой жар, плывущий от чага, в аппетитные запахи стряпни, в веселую разноголосицу. Все живы! И Айфера не разнесли в кашу дубины троллей - вон, приткнулся у огня, трясет невесть откуда взявшуюся коробку для игры в «радугу». И Фаури с Пилигримом не исчезли в речной пучине… кстати, как там Фаури?.. Ну вот, ей уже лучше: раскраснелась, глазки блестят, что-то оживленно говорит. Хозяин отошел по своим делам, а Ингила, Рифмоплет и Пилигрим умиленно слушают барышню.
Ралидж вернулся к столу, налил себе вина из кувшина.
– …И вы все такие хорошие!
– горячо говорила Рысь.
– Я вас всех люблю! Когда пускалась в путь - думала, будет страшно… я не привыкла к незнакомым… А ты, Ингила, такая славная! А Сокол - как он троллей, да? А ты, Пилигрим, самый храбрый на свете! Только ты зря за мной в воду прыгнул, ведь погибнуть мог… А я - ну и ладно! Подумаешь, утонула бы! Тоже мне печаль!
К таким словам подходила бы горькая интонация человека, который разуверился в жизни и не ценит ее даже в медяк. Но девушка, произнося эти недобрые слова, просто светилась ласковым теплым светом.