Чтение онлайн

Что-то маленькое сверкнуло на горизонте, исчезло в изгибе дороге и снова приблизилось в золотом мерцании. Эммануэле. Десять минут спустя он остановился передо мной, хватая ртом воздух. Он лихорадочно тыкал пальцем в сторону деревни, гримасничал, изображал руль, потом топал на месте, вращал плечами, опять гримаса, опять руль. Я побежал будить Абзаца, тот обменялся с братом несколькими словами.

— Эммануэле говорит, что Альберто на машине. Он остановился на деревенской площади, чтобы похвастаться перед всеми.

Мы стали в три пары глаз высматривать появление облака пыли — этот деревенский телеграф был особенностью Пьетра-дАльба. Длинная дорога, тянувшаяся по плато с севера на юг и пересекавшая под прямым углом ту, что вела к вилле Орсини с одной стороны и к кладбищу с другой, давала много информации тем, кто умел ее считывать. Утренняя пыль говорила о рабочих, идущих в поле. Высота пыльного столба указывала на скорость и, следовательно, на социальный статус человека, который вздымал эту пыль. Около десяти часов появилось сообщение, которого все опасались. Длинный коричневый шлейф, спускавшийся от деревни, рос и не успевал опадать. Автомобиль.

Дядя затормозил возле фермы. Он вышел из ярко-красной машины — не той, что была у покойной мамули. Он закрыл дверцу и похлопал ладонью по капоту:

— «Ансальдо» четвертой модели, четыре цилиндра в ряд, с верхним расположением распредвала. Прямо с завода, где еще два года назад собирали двигатели для самолетов. Прямо летает, разве что крыльев нет! — Он снова похлопал по блестящей краске, потом помрачнел: — Чтоб не смели тронуть своими грязными пальцами мой капот, ясно? Если хорошо попросите, покатаю.

Шикарный костюм, несмотря на все усилия портного, не мог придать ему респектабельности. Заложив большие пальцы в жилетку, дядя, насвистывая, вошел в кухню, достал старый кофейник и поставил его на огонь. Абзац куда-то исчез. Я хотел что-то сказать Альберто, удержать его, но понял, что сказать мне нечего, даже ради спасения собственной шкуры.

— Что за бардак? — воскликнул он, оглядываясь вокруг. — Я тут все поменяю. У меня теперь квартира в Генуе, там все по-другому. Я ее снимаю, люди довольны, зовут меня синьор Суссо, всё там покрасили заново. И тут так будет. Хорошо хоть не спалили дом, пока меня не было.

С чашкой в руках он направился в мастерскую. Я укрыл медведицу старым брезентом, будто бы случайно брошенным на каррарский блок. Дядя замер как вкопанный.

— Сними брезент.

— Да он пыльный, и вообще…

— Сними брезент.

Я обреченно сдернул ткань. Дядя со свистом втянул воздух. Он обошел медведя, изучил его со всех сторон, покачал головой.

— Pezzo di merda… После всего, что я для тебя сделал. Подобрал тебя, кормил… Стоило отвернуться, как ты… — Тут он начал кричать: — Ты кем себя возомнил, а? Думаешь, ты круче меня, да? Я покажу тебе, кто круче.

Он схватил молоток и бросился на скульптуру. Стыдно сказать, но я не преградил ему путь, не защитил ее. В ярости дядя промахнулся и стукнул не по медведице, а по цоколю — отлетел осколок. Он снова поднял молот.

— Синьор Суссо!

Дядя остолбенел, увидев на пороге маркиза. Его сопровождали Виола и молодой человек в сутане, в котором я узнал младшего из братьев — Франческо. За ними следовал мужчина постарше, тоже в черной сутане, но с фиолетовым поясом. Дядя опомнился, выпустил из рук молот и замер в поклоне.

— Ваша светлость, падре…

— Ваше превосходительство, — поправил маркиз негромко, обернувшись к человеку с поясом. — Монсеньор Пачелли обрадовал нас своим визитом в эти выходные вместе с Франческо, одним из наставников которого он является. Это честь для семейства Орсини.

— Это честь для меня — учить столь многообещающего студента, — ответил епископ, дружески похлопав Франческо по плечу.

Я шагнул навстречу гостям, прежде чем дядя успел открыть рот.

— Мой хозяин, присутствующий здесь, поручил мне изваять эту работу в честь семейства Орсини, по случаю дня рождения вашей дочери. Он великодушно доверил мне кусок каррарского мрамора, которым очень дорожил. Я выбрал медведя, как на вашем гербе.

Дядя в замешательстве стоял с открытым ртом. Маленькая компания приблизилась. Маркиз недоверчиво повернулся ко мне:

— Это ты сделал, мой мальчик?

— Да, ваша светлость.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, ваша светлость.

— Как Виоле. Посмотри, дорогая, что этот юноша сделал для тебя.

Виола наклонила голову. Я сразу понял, что у нее сейчас один из плохих дней.

— Очень красиво, спасибо.

Епископ водрузил на нос очки и подошел к скульптуре.

— Это чуду подобно. И к тому же скульптор так юн! Но ведь и титаны эпохи Возрождения проявляли себя рано. Совершенство форм, передача движения просто изумительны. И современность звучания… У обычного скульптора возникло бы желание представить животное целиком и проработать нижнюю часть блока. Но тем более поразителен достигнутый эффект! Браво, молодой человек! Вы пойдете далеко. И возможно, мы поможем вам в этом, как знать.

Виола медленно покачала головой, в ее грустных глазах читались слова: «Вот видишь, я же тебе говорила». Франческо смотрел на нас дружелюбно, заложив руки за спину.

— До полудня мы пришлем людей, чтобы помочь вам перевезти статую на виллу. Празднества начнутся во время обеда и продолжатся до вечера. Виола сможет полюбоваться своим подарком и выбрать, куда его установить. Естественно, синьор Суссо, ваш великодушный поступок будет вознагражден.

— Может быть, юный скульптор придет ко мне на прием? — предложила Виола. — Он действительно очень талантлив.

Маркиз поднял бровь, какое-то время изучал меня, потом быстро переглянулся с сыном. Франческо чуть заметно кивнул.