Хрангелы
Шрифт:
побаивались... А началось-то все с кочерги! «Поэтому, – подумала Форчунья, – нельзя дарить ничего, что подвигнет ее на великие дела. Хватит и Валериана!»
Погруженная в размышления, она убрала постель, причесала крылья, приготовила завтрак, даже, кажется, съела его, и отправилась к детям.
Самый младший, семилетний Джонни, еще спал. Одеяло лежало довольно далеко от кровати... «Может, у него крылья выросли? – усмехнулась Форчунья.
Одеяло, конечно же, не летало – просто ноги Джонни даже во сне продолжали бежать.
Такого егозу, как он, еще поискать надо было! Волосы постоянно взлохмачены и даже идеально лежавшие после стрижки уже через пять минут выглядели так, словно неделю не видели расчески... Ему обязательно нужно было забраться на дерево – выяснить, что это там белеет на предпоследней ветке; залезть в куст шиповника, чтобы выручить потерявшегося, призывно мяукающего котенка (даром, что котенок не считал себя потерявшимся); приручить новый велосипед двоюродного брата... Карие глаза исследовали окружающее со скоростью космического радара – интересным было все. Руки вечно что-то крутили, разбирали, собирали, клеили и теребили; ноги старались успеть повсюду. Если Джонни лежал, это могло означать только одно – он болен. Ну, если, конечно, не спал. Короче говоря, – классический непоседа. Форчунья укрыла его, задернула штору, чтобы солнце не мешало, и отправилась дальше – к Нику.
Ник давно уже проснулся. Сегодня был важный день –школьный конкурс по географии, в которой он очень силен. Вообще-то, Ник и по остальным дисциплинам в классе среди первых, но география – его конек. Ему так хотелось победить в этом конкурсе: может, тогда Кристина согласится пойти с ним в недавно приехавший Луна-парк. А там выйдет из строя какой-нибудь аттракцион, и Ник всех спасет, и...
В общем, непросто живется тринадцатилетним...
Ник беспокоился о сегодняшнем конкурсе, а Форчунья беспокоилась о Нике (признаться, он был ее любимцем).
Для своих лет Ник был довольно высок, и сейчас, глядя на его упрямый подбородок, на спортивную фигуру с развитыми плечами пловца, она с умилением вспоминала, как ему, еще совсем маленькому, нравилось, выворотив из тумбы журналы и газеты, забираться в нее целиком. В раннем детстве он ужасно страдал из-за своих длиннющих ресниц, которые считал девчачьими, но годам к одиннадцати взгляд у него стал уж очень взрослым, и теперь ресницы только подчеркивали глубину блестящих светлых глаз.
Иногда Форчунье казалось, что Ник знает о ней, и даже видит – не потому ли, что она очень любит его? И понимая, что так привязываться к ребенку не положено (его надо оберегать и, в случае опасности, – спасать), она ничего не могла с собой поделать. В тот самый момент, когда Гюнтер, начальник Отдела распределения мальчиков, подвел ее к кроватке Ника, ее сердце переполнилось любовью и нежностью. Почему именно Ник? Хрангелы преданы всем детям и готовы на любую жертву ради них, но здесь было что-то особенное!
Со временем она почти перестала об этом думать, просто любила Ника, берегла его и помогала. Вот и сейчас положила ему в карман мини-ускоритель мыслей: мальчик должен победить! Ей бы не поздоровилось, если б об этом стало известно Уме. Но ради будущей победы стоило рискнуть!
Теперь оставалось только заглянуть к Наташе. У этой хрупкой голубоглазой девочки было огромное количество любящих родственников (когда бы не бестелесность в человеческом мире, для хрангела возле нее, пожалуй, и места не нашлось бы...). А если серьезно – то Форчунья была за нее спокойна. Озаренная любовью родных, она и сама как будто светилась изнутри, и там, где была она, даже дождь становился теплым и ласковым...
Навестив Наташу, Форчунья вновь сосредоточилась на предстоящем дне рождения.
Проблема подарка никак не хотела решаться сама собой.
«Ну что ж, – устраиваем мозговой штурм! Надо называть слова по алфавиту. Может быть, что-то из них и станет подарком... Итак: арбузы, автобусы, альпинисты... Тьфу! Все это не годится! И, потом, – где я возьму альпиниста?».
Форчунья задумалась... Слышно было, как поворачивает голову к солнцу растущий во дворе подсолнух... И вдруг... Ур-р-ра!!! Она даже подпрыгнула от радости! «Знаю! Знаю! Эвридика! То есть, эврика! (Эта самая Эвридика вспоминалась всегда в неподходящий момент. Форчунья понятия не имела, кто это такая, но почему-то, когда ей нужно было слово на букву Э, Эвридика была тут как тут.) Подарю телефон!»
Какое облегчение... И в самом деле, мобилка – самый удачный подарок. Красинда обожала всякие новомодные штучки, у нее первой появились велосипед, радио, телефон, а как только изобрели телевизор, тут же и его раздобыла. Она во всем следовала моде.
Форчунья выбрала изящный красный телефончик (о том, что это любимый цвет Красинды, знают все). В голову пришла еще одна блестящая идея. На встроенный диктофон Форчунья наговорила стишок, который, была уверена, понравится подружке.
Знают те и знают эти,
Кто прекрасней всех на свете.
Каждый может дать ответ:
Красивей Красинды нет!
Итак, упаковав подарок и вооружившись огромным букетом, Форчунья отправилась на торжество. Подойдя к дому, она удивилась тишине за дверью – ни музыки, ни смеха, ни щебета и охов Красинды по поводу подарков.
Войдя, Форчунья увидела странную картину. Посреди комнаты стояла заплаканная Красинда, в кресле у окна сидела насупившаяся Мудрица – ее лучшая подруга. Из угла в угол короткими перелетами перемещался Мечтан. То, что Мечтан вспархивал, а не ходил, говорило о том, что он нервничает. А нервничал он совсем нечасто! Это был хрангел-мечтатель и фантазер, как правило, спокойный и невозмутимый, и вряд ли что-то могло вывести его из себя. Почти все его подопечные становились писателями или художниками. Или режиссерами театра, кино и телевидения. Клаус Фрост, директор Департамента детства, сам подбирал детей для Мечтана, а потом с радостью пополнял департаментскую библиотеку их книгами, картинами или фильмами.
В комнате находились еще двое близких друзей Красинды – Толчунья и Болтан. Толчунья пыталась обнять зареванную именинницу, причем это могло печально кончиться для платья и прически Красинды. Толчунья была похожа на сдобную булочку – пышненькая, румяная и какая-то очень теплая, даже на вид! Хрангелы любили Толчунью за ее неизменную доброту и мягкий характер. Никто не мог припомнить, чтобы она с кем-то рассорилась или даже просто повздорила.
Толчунье повезло: все ее подопечные были из одной семьи. И радости ее не омрачало даже то, что язвительная Форчунья объясняла это не везением, а предусмотрительностью Департамента детства: дескать, тяжеловесному хрангелу трудно быстро летать от одного ребенка к другому...
Ей нравилось наблюдать, как все трое (четырнадцатилетний Грег, одиннадцатилетняя Сара и девятилетний Зак) раздирают упаковочную бумагу под рождественской елкой и восхищаются подарками. Она обожала «снить» им увлекательные, яркие сны, которые, когда дети их рассказывали, превращались в удивительные истории!
Она умилялась, когда вся троица, забравшись с ногами на диван, придумывала, как бы выпросить у родителей котенка в добавок к уже живущим в доме псу, попугаю и рыбкам...