Чтение онлайн

Медовуха не заплетала Илье руки-ноги, скорее, наоборот. На крыльце под огромным телом витязя не скрипнуло ни дощечки. Илья повел носом и хищно огляделся, высматривая себе развлечение. Оставалось надеяться, что Урманин не вздумает этой ночью залезть на Десятинную церковь и уснуть с крестом в обнимку. А то в прошлый раз, очнувшись поутру, он боялся спуститься. Закинули веревку, подняли храбру вина на опохмел… Отец Феофил пришел в такое изумление, что даже не ругался. Сказал – дитя, оно и есть дитя, чего с него возьмешь, спасибо крест не своротило.

– Ночевать у меня будешь. – Добрыня уселся и точь-в-точь как утром похлопал ладонью. Илья покорно умостился по соседству. Крыльцо все равно не заскрипело.

– Ну что сказать, брат, – воевода расчесал пятерней бороду. – Новости есть добрые, а есть и худые. Как я и полагал, на княжем дворе измены нет. Воду мутит кто-то из новгородцев. Придется тебе его найти…

– …И выкинуть в реку. А чего? Ты же разрешил. Лишних – в воду.

– Помолчи. Этот молодец-ловец, сам того не зная, оказал нам услугу. Болеслав мог бы тут натворить дел. Он не вор, он в службе императора франков. Вместо разбойника мы поймали соглядчика.

– Хорош соглядчик – продал чарку в Киеве! – Илья покачал головой.

– Он не настолько глуп. Чарку у него стянули местные на постоялом дворе, поляк даже не успел ее хватиться. Такое может быть с кем угодно. Да, да, кроме тебя, разумеется.

– Так кого мне кидать в реку? И за что?

– За ноги! – рыкнул Добрыня. – Позволь досказать, а?!

…Болеслав был хитер, говорил на пяти языках, как на родных. Обычно выдавал себя за вольного наемника, ищущего службы. Чужие знаки без особой нужды не использовал. Грамоты и печати возил на крайний случай – гонцом сказаться, пройти мытищи без досмотра, отмахнуться от стражи, если что заподозрит, проникнуть в запертый город. Держал пару молчаливых телохранителей-рабов невнятной внешности. В пути иногда разбойничал, но с большой оглядкой, потому до сих пор не попался. Службой его было возить чужие тайны на словах. Те тайны, что не записывают.

Влип он, как водится, по мелочи. В киевской харчевне к Болеславу подошел новгородец и сказал – эй, утопленник, помнишь, за тобой должок? Болеслав помнил. Этот молоденький купчик вытащил его из ледяного Волхова. Все было честь по чести: попутная ладья спасла тонущую. Болеслав окоченел чисто насмерть, отогревали его лишь для порядка, ибо положено – нельзя иначе на воде, сегодня ты, завтра тебя. Раздели, завернули в шкуру, и спрятанный на груди полуутопленника кисет с грамотами да знаками угодил новгородцу в руки. Тот всего лишь полюбопытствовал, кого вынул из реки, и узнал слишком много. Но не прибил спасенного, не выдал новгородской страже, лишнего слова не сказал. Только раз-другой подмигнул загадочно.

Звали купчика Михаил, ни отчества, ни прозвища его Болеслав не узнал, имя-то едва подслушал у гребцов. Впрочем, поляк был тогда совсем плох. Виру за подмогу Михаил взял с хозяина ладьи, а тяжко простывшего Болеслава назавтра же сгрузил кулем на новгородскую пристань и исчез. Отлежавшись, поляк долго пытался вызнать, кто его благодетель – чтобы найти и убить, – но это оказалось неожиданно трудно. Купцов Михаилов в Новгороде было как грязи, ладьи тонули с удручающей частотой, и не всегда сами по себе. Тому, кто кого выручил, счету не было. Спасенная ладья ушла перед самым ледоставом в варяги и там зимовала. Болеслав плюнул и забыл. При его отчаянной службе надо было жить весело, радоваться каждому дню. Сам поляк воспользовался бы чужой слабостью не думая, тихо задушить полумертвого – делов-то, все равно синий.

И вот его попросили отдать должок. Не просто так: выгодой Болеславу была дорогая, тонкой резьбы, серебряная чарка.

Поляк думал подослать своих рабов втихую зарезать новгородца, да тот гулял по Киеву не один, с целым отрядом, сильно пьяным, от того еще более задиристым. И при отряде крутился толстый бродячий монах, про которого говорили, что ему не кажись на глаза – запомнит и продаст. Таких загадочных паломников Болеслав раньше не видел, но слухом об их прегрешении и наказании уже полнился Киев. Зная русичей, можно было поверить, что это все чистая правда – тут чем дурнее, тем вернее, недаром в любимых рыцарях местной голытьбы ходили киевский дрочило Дрочило и дикий варяжский зверь Ульф Урманин. Болеслав опять плюнул.

Он догнал паломников, оставил своих рабов за пригорком, выскочил сам к отряду и сделал, что просили. Забрал чарку, вернулся в Киев, дал обет, что третьей встречи новгородцу не пережить, выпил за это. Чарку стоило бы выбросить, да уж больно оказалась хороша. Болеслав не доверил ее рабам, припрятал в дорожную суму. Хотелось убраться из Киева, он и так задержался тут лишний день. Но выезжать было поздно, Болеслав отложил путь на завтра, а пока сел в тихом уголке трапезной, заслонился рабами от чужих взглядов и спросил побольше вина – напиться, изгнать проклятого новгородца из памяти. Под вечер на постоялый двор вломились какие-то живодеры и дали сапогом в лицо – одному рабу, другому, потом самому Болеславу. Очнулся поляк уже на пыточном столбе…

– Так что, брат, ищи Михаила, – закончил рассказ Добрыня. – Под этим именем крещено четверо ловцов. Больше ничем не могу помочь.

– Всех в реку выкину, – заявил Илья.

– Думаешь?

– А чего? Один уж точно виноват.

– Широко живешь, брат. Нельзя так Михаилами кидаться.

– А Ильями по всей Руси разбрасываться? Ходи туда, ходи сюда…

– Несчастье ты мое, – сказал воевода. – Ох, как мне все это не нравится! Совпадения дурные. У нас Новгород задумал отложиться, у греков Херсонес. Мы послали в Херсонес отряд прибить главного смутьяна. Тут же у отряда едва не прибили его главного. Сам отряд из Новгорода. Полагаешь, это случайность?

– Нет. Это много случайностей!

– Несчастье ты мое, – повторил Добрыня. – Вставай, поскакали спать тебя укладывать.

Они спустились с крыльца.

– На коня-то сядешь? – спросил воевода.

– Нет, – отрезал Илья. – На коня ни за что. Только на кобылу. Эй, Бурка!

Он сунул в бороду два пальца – Добрыня рванулся перехватить руку, да опоздал: Илья свистнул. Вполсилы. Но в замкнутом пространстве двора и этого хватило. Содрогнулся даже забор.

Добрыня протер глаза: показалось, что с терема поехала крыша.

Началась суматоха. Побежала неведомо куда стража, из детинца попрыгали вооруженные дружинники, заходила ходуном конюшня, и в общем шуме потонуло ответное ржание Бурки Малой.

– Не-на-вижу!!! – раздался из княжего терема истошный вопль.

Илья оглядывался, не понимая, чего все так носятся и почему ему не ведут кобылу.

Воевода поковырял в ухе пальцем и задумчиво произнес:

– Выпить, что ли, с горя?

Отец Феофил сам благословил Илью в дальний путь.