Чтение онлайн

Я лежала безмолвно, меня словно парализовало. Он прочел ответ у меня на лице. Он дернул головой, словно у него болела шея.

– Конечно, вы должны так думать. Заранее предполагалось, что вы так подумаете, если выживете после своего падения. Дамарис... та рука не была моей. Клянусь в этом. Как мне убедить вас? – Мгновение он размышлял. – А, знаю. Рука – та самая, – это была правая или левая рука?

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать ужасную картину, которая со всей силой тут же возникла у меня перед глазами. Ветер, тьма, мрак бездны под моими ногами...

– Правая! – прокричала я. На лбу у меня выступила испарина. – Это была правая рука!

– Вы уверены?

– Да, да!

– Правая рука, – повторил он. – И вы думаете, что это была моя рука. Смотрите.

Он поднес к моему лицу обе руки и сдернул с правой перчатку.

Как я и думала, она была покрыта шрамами. Через ладонь шли глубокие зажившие шрамы, словно раны были нанесены зазубренным ножом. Но это было не все. На руке было только три пальца. Оставшиеся два представляли собой грубые обрубки, они были ампутированы сразу после первой фаланги.

Я посмотрела на перчатку, которую он бросил на покрывало. Пространство, где помещались большой палец и еще два, было пустым. Отделения для двух других пальцев были плотно набиты, жутковатым образом имитируя плоть и кости.

– Вы сказали, что рука была теплой и на ней не было перчатки, – неожиданно горячо заговорил хозяин. – Но даже если вы ошиблись, вы не могли принять ватную набивку за живую плоть.

Мои глаза снова смотрели на вызывавшую жалость, искалеченную руку, которая лежала передо мной в ярком свете свечи. Рука была неподвижна, потом неожиданно задрожала. Потом дрожь прошла. Мистер Гамильтон поднялся со стула и шагнул к двери. Я слышала, как он коротко переговорил с Бетти, но не знаю, что именно он сказал. В ушах у меня стоял шум, перед глазами плыл туман. Думаю, что я провалилась в сон.

Я болела долго. Когда однажды утром я проснулась и обнаружила, что жар прошел, я была слаба, словно котенок. Рука, которую я высунула, чтобы отдернуть полог кровати, оказалась слишком хрупкой для выполнения подобной задачи. Послышался торопливый стук шагов. Занавески раздвинулись, и передо мной предстала сияющая Бетти.

– Мисс, вам лучше? Вы узнаете меня?

– Я должна была бы узнавать тебя, когда ты сидела со мной. Как долго это продолжалось, Бетти?

– Десять? Нет, одиннадцать дней. – Она пересчитала по пальцам и решительно кивнула. – Уже сентябрь, мисс.

Через несколько минут она принесла обед.

– Внизу, на кухне, все очень рады были услышать, что вам лучше, – сообщила она мне, и я подумала, что в ее словах больше любезности, чем правды. – И я взяла на себя труд сообщить хозяину, что вы проснулись; он был так доволен. В его глазах стояли слезы, когда он благодарил меня за эту весть.

Я сомневалась и в слезах, и в благодарности, но не стала перечить ей. Было так приятно поговорить с кем-то, кто видит в людях только лучшее. Мистер Гамильтон был внимателен. Его лицо да лицо Бетти были единственными приятными воспоминаниями, оставшимися у меня после долгого кошмара болезни и жара.

– Он был очень добр, – осторожно сказала я. – А как миссис Кэннон? И мисс Аннабель?

– Обе – превосходно. Они ежедневно спрашивали о вас, а сэр Эндрю и леди Мэри то и дело присылали кого-то справиться, как идут дела. Не говоря уже об Иане. Если бы вы не были леди, а он – всего лишь грумом, я бы стала ревновать.

– Значит, Иан – твой любезный друг? Ну что же, я тебя поздравляю. Насколько я его знаю, он хороший человек.

– О, это так и есть, мисс! Он не такой, как другие здешние.

– Другие – неподходящая партия, – согласилась я.

Доев свой суп, я взяла кусок хлеба. Бетти, которая следила за каждым моим движением, готовая прийти на помощь, больше не могла сдержать любопытства.

– О, мисс, – выпалила она, – что же вы видели той ночью? Это было привидение?

– Нет, в самом деле нет. Я касалась человеческой руки.

– Но слуги говорят, что существует привидение, которое постоянно бывает в башне. Призрак монахини, мисс! Она ведь нарушила свои обеты, мисс. Сбежала с распутным молодым лордом, правда-правда, из своего монастыря, а когда он ее бросил – повесилась в башне. Говорят, она до сих пор там ходит. И если она приходит, это дурной знак для Гамильтонов.

– Классическая сказка, – пробормотала я. – Бетти, держу пари, что ты никогда не слышала об этой монахине до тех пор, пока со мной не случилось несчастье, разве не так?

– Ну... это так. Но до тех пор просто не было причины рассказывать об этом, ведь правда?

Подобное сочетание суеверия и здравого смысла просто обезоружило меня.

– Все, что я могу сказать тебе, Бетти, – произнесла я, – это то, что фигура не была фигурой монахини. Она была в плаще и капюшоне – что правда, то правда. Но если ты так хочешь, чтобы это был призрак, в таком случае, ради бога, представляй себе призрак монахини. Но это был не призрак.

– Вы все еще очень бледная и худая, – сказала Бетти, качая головой и меняя тему, поскольку мы никак не могли прийти к общему мнению. – Вам придется еще некоторое время пробыть в постели. Но вы живы; в ту ночь я не сомневалась, что вы умрете. Во мне все перевернулось, когда я вас увидела, правда, – вся в крови и сама белая, как привидение, а ваши чудные волосы, промокшие II вое в грязи, свешиваются с руки хозяина...

Мое невольное восклицание прервало это весьма живое описание:

– Он принес меня?

– Ну да, мисс. Не думаете же вы, что в таком состоянии вы могли прийти на своих ногах? Мне сказали, он нашел вас лежащей под дождем на тропинке, ведущей от башни.

Прежде чем я достаточно окрепла, чтобы приступить к своим обязанностям, листья на рябинах покраснели. Я вернулась к своей работе в библиотеке и обнаружила, что все осталось по-прежнему. Мистер Гамильтон продолжал избегать меня, миссис Кэннон дремала, Аннабель отдалилась и была необщительна.