Чтение онлайн

Я протянула руку и подвинула масленку к своей тарелке. Во-первых, не могла больше на это смотреть, во-вторых, понимала: надо что-то делать, потому что с интервью ничего не выходило.

– Перестаньте, – строго сказала я. – Масло вам ничего не сделало.

Над столиком повисла тишина. Тяжелая тишина. От этой тишины повеяло могильным холодом. Джейн Слоун смотрела на меня мертвыми черными глазами.

– Молочный продукт. – Слова эти она произнесла как ругательство.

– Третья по объему производственная отрасль в Пенсильвании, – возразила я, не представляя себе, так ли это. Но прозвучало убедительно. Если я отправлялась на велосипедную прогулку, то коровы начинали попадаться мне на глаза уже в нескольких милях от города.

– У Джейн аллергия, – вставил Николас. Улыбнулся своему продюсеру, взял за руку, и вот тут до меня дошло: они – пара. Пусть ему двадцать семь, а она... Господи, да она как минимум на пятнадцать лет старше. Пусть он человек, а она... уже нет.

– Что еще?

– Скажите мне... – промямлила я, при виде этих переплетенных пальцев из головы разом вышибло все мысли. – Скажите мне о фильме что-то такое, чего никто не знает.

– Некоторые эпизоды снимали на той же площадке, что и «Манекенщица», – ответил Николас.

– Это есть в материалах для прессы, – фыркнула Джейн. Я это знала, но решила не блистать эрудицией и убраться отсюда, прежде чем засвидетельствую реакцию женщины, съевшей на ленч шесть листьев салата, на вопрос официанта, что подать ей на десерт.

– Вот что я вам скажу, – продолжила она. – Продавщица в цветочном магазине. Она моя дочь.

– Правда?

– Ее первая роль. – В голосе Джейн звучала гордость, где-то даже застенчивость. Впервые она стала похожей на человека. – Я отговаривала ее... она уже одержима своей внешностью...

«Любопытно, от кого это у нее?» – вертелось на языке, но я промолчала.

– Я этого никому не говорила. – Уголки рта Джейн дернулись. – Но вы мне понравились.

«Господи, помоги репортерам, которые ей не нравятся», – подумала я и еще пыталась найти адекватный ответ, когда она встала, подняв и Николаса.

– Удачи вам, – пробормотала Джейн, и они поплыли к двери. Именно в этот момент к столику подкатили тележку с десертами.

– Что-нибудь для мадемуазель? – участливо спросил официант.

Нельзя винить меня за то, что я ответила «да».

– И что? – во второй половине дня спросила Саманта по телефону.

– Она ела на ленч салат-латук, – простонала я.

– Салат?

– Салат-латук. Только салат-латук. С уксусом. Я чуть не умерла.

– Только салат-латук?

– Салат-латук, – повторила я. – С красными листьями. Ничего больше. И постоянно прыскала на лицо водой.

– Кэнни, ты выдумываешь!

– Нет! Клянусь! Мой голливудский идол, и ест салат-латук, эта, эта миниатюрная Эльвира...

Саманта бесстрастно слушала.

– Ты плачешь.

– Нет, – солгала я. – Я просто разочарована. Я думала... знаешь, у меня теплилась надежда, что мы почувствуем родство душ. И я пошлю ей сценарий. Но сценарий я никогда никому не пошлю, потому что не училась в колледже ни с одним из актеров, занятых в «Субботнем вечере!», а именно такие люди пишут сценарии, которые потом кто-то читает. – Я опустила глаза. Опять плохие новости. – А еще я уронила кусок osso bucco на пиджак.

Саманта вздохнула.

– Я думаю, тебе нужен агент.

– Я не могу найти агента! Поверь мне, я пыталась! Они не смотрят на твои творения, если ты что-то не продал, а ни один продюсер не смотрит на сценарии, поступившие не от агента. – Я вытерла глаза. – Ужасная неделя.

– Почта! – злобно выкрикнула Габби. Бросила стопку бумаг на мой стол и уплыла. Я попрощалась с Сэм и занялась корреспонденцией. Пресс-релиз. Пресс-релиз. Факс, факс, факс. Конверт с моим именем и фамилией. Такой четкий почерк я давно уже научилась расшифровывать однозначно: автор – пожилой человек и злой. Я вскрыла конверт.

«Дорогая мисс Шапиро, – побежали перед моими глазами буквы, – ваша статья о Селин Дион – самая грязная, самая мерзкая из всех, что я прочитал за пятьдесят семь лет, в течение которых оставался верным подписчиком «Икзэминер». Мало того, что вы высмеиваете ее песни, называя их «напыщенными, непомерно растянутыми балладами», так еще и издеваетесь над ее внешностью! Готов спорить, вы сами далеко не Синди Кроуфорд. Искренне ваш, мистер Э.П. Дайффингер».

– Эй, Кэнни!

Господи Иисусе. Габби, должно быть, давно уже стояла у меня за спиной. Массивная, старая, глухая, она тем не менее, если ей того хотелось, умела подкрадываться, как кошка. Я повернула голову, и точно, поверх моего плеча она щурилась на письмо, которое лежало у меня на коленях.

– Что-то не так написала? – Голос переполняло деланное сочувствие. – Нам придется признавать ошибку?

– Нет, Габби, – ответила я, пытаясь не сорваться на крик. – Просто расхождение во мнениях.

Я бросила письмо в корзинку для мусора и так быстро откатилась назад, что едва не проехалась роликами по пальцам Габби.

– Ч-черт! – прошипела она и ретировалась. «Дорогой мистер Дайффингер! – принялась я сочинять ответ. – Я, возможно, не супермодель, но по крайней мере у меня достаточно функционирующих мозговых клеточек, чтобы отличить настоящее искусство от лабуды».

«Дорогой мистер Дайффингер, – думала я, шагая к отстоящему на полторы мили от редакции «Икзэминер» Центру профилактики избыточного веса, где в тот день проводилось первое занятие Класса толстых. – Уж извините, что я оскорбила вас своими высказываниями о работе Селин Дион, но, поверьте мне, я старалась проявить милосердие».

Я ворвалась в конференц-зал, села за стол, огляделась. Увидела Лили, с которой познакомилась в приемной, и черную женщину примерно моих габаритов, но гораздо старше. Рядом с ней стоял битком набитый брифкейс, и она тыкала пальцем в клавиатуру карманного компьютера для чтения электронной почты. Тут же сидела юная блондинка с волосами, забранными лентой. Ее тело пряталось под огромной футболкой и широченными джинсами. Следом за мной в конференц-зал вошла женщина лет шестидесяти, которая весила как минимум четыреста фунтов. Она опиралась на трость и внимательно оглядывала стулья, словно прикидывала их прочность, прежде чем сесть.