Чтение онлайн

И ладно — я, Даша так и вообще еле на ногах держалась, ей требовались покой и отдых, а её тоже привели сюда и надели на руку браслет с красным кристаллом, который в лучшем случае причинял светлейшему дискомфорт, а в худшем — жуткие головные боли. Гордей — мужик крепкий, и я за него переживал меньше, но он тоже чувствовал себя плохо. Сегодня это было особенно заметно.

И вот я сидел перед приором из следственного отдела и смотрел то на чернильницу, то на перо и открытую книгу, лежащие на столе, то на прикреплённый к стенке колокольчик. Самого приора созерцать не хотелось.

Я рассказал ему «всё, как было», а именно, как мы пошли во дворец на холме, поскольку решили, что моры отвели туда горожан, как нарвались на полчища тварей, как те убили Малютиных, моего дядю и обоих монахов, а нам троим повезло: мы выбрались из дворца через подземные тоннели.

Приор внимательно слушал, кивал, что-то записывал, то и дело задавал уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовали интеллектуальное развитие встреченных нами мор-солдат, их способность действовать в группах и подчиняться, по всей видимости, единому центру.

— Жаль, очень жаль, что так вышло, — проговорил он, когда я закончил рассказа. — Я буду молиться за упокоение душ тех несчастных, что остались во Сне.

— Мне тоже жаль, что поход так закончился, — согласился я.

— Возможно, вы уже знаете новости, — сменил тему приор. — В Ярске началась эпидемия. Три дня назад был запрещён въезд и выезд из города. Градоначальник просил светлейших придерживаться данных мер и не покидать Ярск.

Информация эта не стала для меня новой. Я и сам заметил некоторые изменения, когда мы въезжали в Ярск. Теперь блокпосты располагались в пригородах, стража была усилена, а жилые кварталы по периметру обнесли деревянной стеной, особенно в тех местах, где люди могли выбраться на свободу, обойдя солдат.

— Значит, будем пережидать здесь, — пожал я равнодушно плечами.

— К сожалению, — проговорил приор. — Полагаю, вы хотите вернуться домой, к собственному клану?

— Я пока не решил, — ответил я.

— А почему, кстати, вы покинули семью? Весть о пропаже младшего княжеского сына далеко разнеслась за пределы Великохолмска.

Мне не понравилось, что приор начал расспрашивать меня о таких вещах. Он не собирался прекращать допрос, но теперь его интересовали мои личные дела.

— Личные причины, — так и ответил я.

— Личные, значить, — приор едва заметно улыбнулся. — У каждого есть личные причины. А в чём именно они заключаются? Это касается вашего таланта, а точнее, его отсутствия?

«Вот же пёс, — подумал я. — Куда нос свой суёт?»

— Всё, что касается моих взаимоотношений с семьёй — это личные дела, и я не считаю нужным говорить о них, — произнёс я тоном, не допускающим возражений.

— Вот как? Что же, ваше право, — согласился приор. — Простите, Даниил Святополкович, коли затрагиваю столь личные и болезненные для вас темы. Тогда ответьте, пожалуйста, вот на какой вопрос. Надеюсь, он не слишком... личный. Ваша лошадь, Даниил Святополкович, погибла весьма загадочной смертью, а в крови её была найдена пепельная смола. Можете это как-то объяснить?

— Я увёл коня у чешуйчатых, — пожал я плечами. — Кто знает, чем они его накачали?

— Когда это произошло?

— Несколько дней назад, перед тем, как мы приехали сюда.

— Что ж, пусть так. Позволите взять кровь и у вас?

— Зачем? — поинтересовался я.

— Дабы убедиться, что в нет отсутствует пепельная смола.

— А вы считаете, она там есть?

— Нет, что вы, я ничего не утверждаю, в суждениях я опираюсь только на факты. Мне поручена миссия, и проверка светлейших — одна из моих обязанностей. Ещё раз извиняюсь, за доставленные неудобства, но это — необходимая процедура.

— А если я откажусь?

— А зачем? — приор насторожился. — Вам есть что скрывать, Даниил Святополкович?

— Нет, мне нечего скрывать.

— Прекрасно! Тогда монах возьмёт у вас кровь, и вы будете вне подозрений.

— Чтобы узнать, принимаю я сыворотку или нет, вам не обязательно брать кровь. Вы можете спросить об этом напрямую, — сказал я.

— И что же вы ответите? — тонкие прямые губы приора растянулись в скептической улыбке.

— Что я принимаю сыворотку.

— Действительно? Хм. Что ж, честность — достойное качество. Значит, у нас с вами не возникнет недопонимания. К сожалению, до окончания карантина, вам, Даниил Сятополкович, придётся побыть в крепостной тюрьме, а потом вы отправитесь в один из монастырей, где вас излечат от недуга. Ну а ваши друзья тоже вкусили пепельную смолу?

— Вы ошибаетесь, господин приор, — ответил я спокойно. — Я не пойду в тюрьму, и в монастырь не поеду. По крайней мере, пока сам не захочу это сделать. Сейчас я просто отправлюсь к себе домой. Хватит с меня ваших допросов, — я поднялся со стула.

— Думаете, вы можете так просто уйти? — тон приора стал строже. — Я не позволю такому, как вы, разгуливать на свободе.

Приор позвонил в колокольчик.

В комнату вошли два монаха в серых кафтанах и широкополых шляпах.

— Уведите его и заприте в камере, — сухо приказал приор.

Я обернулся к этим двоим, вытянул в их сторону руки, и в тот же миг монахи покрылись чёрными ледяными кристаллами. Я посмотрел на приора, его глаза наполнились ужасом. Он едва дар речи не потерял.

— Как... Этого не может быть... — бормотал он, ошарашенный тем, что артефакт не остановил меня.

— Меня не остановить, — спокойно проговорил я. В моей руке оказался длинный острый осколок льда, похожий на сосульку. Я схватил Игнатия за волосы и воткнул осколок ему в шею, кровь брызнула не коричневую рясу и на стол, заливая книгу, в которой он записывал показания.

На поясе приора висели ключи. С их помощью я снял браслет. И ключи, и браслет я прихватил с собой — такие вещи лишними не бывают.

Теперь надо было действовать решительно. С того самого момента, как за нами приехали монахи из следственного отдела, у меня начала зреть идея. И если во время допроса я колебался, стоит ли задуманное претворять в жизнь именно сейчас, то последнее требование приора рассеяло все сомнения. Теперь я точно знал: никто не должен покинуть монастырь на горе. Все обитатели этого логова уродов сегодня погибнут. Первым делом важно позаботиться о том, чтобы разбежаться не успели, а потом уже делать дело.