Хищники
Шрифт:
– О, это коварная пуля! При стрельбе она множественно отражается от окружающих предметов – камней, стволов деревьев, особенно мерзлых, зимой, и возвращается к охотнику.
– Представляю, – покачала головой Ольга Арчиловна. – Встретиться с таким случаем… Не завидую тому следователю.
– Голову сломать можно, это верно, – согласился эксперт-криминалист.
Как только речь коснулась его кровного дела, он оживился. Это заметили и Дагурова, и Кабашкин.
– Артем Корнеевич, а все-таки хотелось бы найти пулю, поразившую Авдонина. И приобщить как вещественное доказательство.
– Я же вам говорил, – поморщился Веселых.
– Помню. Вам одному трудно. Вот поэтому я и попросила начальника райотдела прислать людей завтра, – сказала следователь. – Обещал прямо с утра. Дружинников, активистов из общества охотников…
– Будут люди – сделаю все возможное, – коротко сказал Веселых.
Кабашкин усмехнулся.
– Ну, Артем Корнеевич, что я вам толковал? Ольга Арчиловна всегда найдет работу.
– Я не против, – пробурчал Веселых. – Дело есть дело.
Вспомнив об особенностях экспансивных пуль, находящихся в патронах осетровского карабина, следователь решила уточнить у судебного медика: обнаружены ли на голове убитого те самые частицы оболочки, о которых ей говорил криминалист?
Кабашкин подтвердил наличие металлических частиц на голове Авдонина, показал то место в акте, где это зафиксировано, но тут же обратил внимание следователя на то, что эти частицы нуждаются в дополнительном исследовании не медиками, а специалистами иного профиля.
Перед тем как разойтись по своим комнатам, Ольга Арчиловна решила поделиться соображениями насчет эха. И вообще о том, в каком психическом состоянии находился Осетров, который перед этим не спал сутки да еще в предыдущую ночь употреблял спиртное. Могло ли это повлиять на него?
– Мне трудно что-либо сказать, – признался Иван Иванович.
– Так вы же медик, – возразила Дагурова.
– Что касается бренного тела, без души, тут я, с вашего позволения, кое-что смекаю. А область отклонений психики, всякие там навязчивые идеи… Это надо обращаться к специалисту. – Он задумался. – Чуть не забыл! В Шамаюне практикует отличный врач-психиатр. Уверен, это то, что вам нужно. Ее даже в области хорошо знают. Правда, поговаривают, она сама немножечко того… – Кабашкин покрутил пальцем возле виска.
– Как фамилия? – спросила следователь.
– Мозговая… Психоневрологическая больница…
– И фамилия соответствует специальности, – сказал Веселых.
– А если она действительно с приветом, не обращайте внимания. – Иван Иванович пожал плечами. – Может, права пословица: с кем поведешься…
– Так уж и права, – возразила Дагурова. – Выходит, следователи тоже?.. Раз имеют дело с преступниками…
– А егеря-браконьеры? Что, не бывает? – в свою очередь спросил Иван Иванович. И сам ответил: – Увы, случается…
…Спать Ольга Арчиловна не легла. Надо было записать в блокнот свои кое-какие соображения. Одно из мудрых (и как она убедилась на практике, совершенно справедливых) правил, усвоенных ею от отца, – незаписанная мысль легко уходит, забывается.
Дагурова раскрыла блокнот и записала: «Версия об убийстве на почве ревности остается пока главной.
Версия вторая – убийство при самообороне».
И хотя эту вторую версию пока не подтверждали факты и она основывалась только на показаниях одного Осетрова, отбрасывать ее Дагурова все равно не имела права.
«Версия третья. Нечаянное убийство. Выстрел Осетрова в воздух, эхо… Осетров принял эхо за выстрел Авдонина.
Версия четвертая – убийство в состоянии аффекта…»
Думая о четвертой версии, Ольга Арчиловна рассуждала так: между соперниками (Авдониным и Осетровым) произошло бурное объяснение. Лесник, оскорбленный, покидает место ссоры, однако, находясь еще в сильном возбуждении, поворачивается и стреляет в Авдонина. Вот именно: не в упор, во время разговора, а чуть позже, когда на Нила накатывает повторная волна обиды. Кстати, эта самая вторая волна порой может быть сильнее и опасней…
Наименее убедительной выглядела вторая версия, на которой настаивал Нил. И не только потому, что на месте происшествия не было обнаружено ружье московского ученого. Следователю не давало покоя то, что ранение Авдонин получил возле уха. Значит, соперники находились не лицом к лицу. Скорее уж можно предположить, что выстрел был произведен сбоку. И она дописала пятую версию.
Конечно, и Кабашкин, и Веселых – специалисты опытные. Их объяснение заслуживает самого серьезного внимания. Более того, они, вполне возможно, правы. Но ведь и самое простое – именно боковой выстрел – должен приходить на ум прежде всего.
Дагурова долго рассматривала свою схему, составленную на месте происшествия. Вздохнула и поставила возле второй версии (самого Осетрова) жирный вопросительный знак.
Затем она набросала в блокноте заметки, что надо сделать завтра: а) провести амбулаторную психиатрическую экспертизу (позвонить Мозговой и попросить обследовать Осетрова). Заодно пусть и другие врачи проверят, как у него со зрением и слухом; б) послать в Москву отдельное требование: какие вещи взял с собой в командировку Авдонин? Большой чемодан, который обнаружили в его комнате, почти пустой.
Возле этой заметки в блокноте Дагурова записала: «Возможно, обворовали?» Тут, правда, возникли дополнительные вопросы: если воры залезли в академгородок, то почему не взяли дорогой магнитофон, костюм и другие вещи Авдонина?
Пока известно точно, что у московского доцента еще было ружье. Возможно, деньги. Тех, которые Авдонин дал Гаю, хватило бы только на билет. Не мог же Эдгар Евгеньевич, человек, по всему видно, не стеснявший себя в расходах, остаться без наличных. Правда, если он по случаю приобрел магнитофон, тогда другое дело.