Чтение онлайн

Недоброе предчувствие приливом крови застучало в висках. Она ахнула, заторопилась, напялила туфли и, спеша, спустилась по лестнице... Вот и палисадник под окнами - заброшенный, весь заросший снытью и сорняками. Над головой тревожно шумела береза - поднимался холодный порывистый ветер, неласковый спутник поздней московской осени.

Тьма. Ноябрь...

Под чахлой кривенькой елочкой, не смевшей тягаться с раскидистой вольной березой, застившей свет всему, что росло под её ветвями, валялся разбитый горшок. Она его сразу признала, верней не его, а то что от него осталось: бежевые глянцевитые черепки с зеленой полоской по краю. Плюха сдавленно вскрикнула и схватилась за сердце. Задыхаясь, присела на корточки и стала звать:

– Дружочек мой! Как же так... где же ты?!

Ее рука, шарившая на земле, укололась о пучок острых иголок. Лариса Борисовна, наконец, отыскала его - свой кактус, своего друга по имени Звездочка... От удара о землю он разорвался на части и был разметан по влажной холодной земле.

Плача, она упала в траву. Из окна первого этажа высунулась седенькая головка в платочке, она принадлежала соседке Евдокии Михайловне. Та часами сидела в кухоньке у окна и глядела во двор. Евдокия Михайловна после инсульта была частично парализована, а следил и ухаживал за ней внук Димка.

– Лариса Борисовна! Ларочка, что с вами?

– А?
– та машинально обернулась на зов, хотя сейчас плохо соображала.
– Я... это ничего. Ничего...

– Димка!
– крикнула старушка куда-то в глубину своей комнаты.
– Беги вниз, Ларисе Борисовне плохо!

И через минуту рослый детина буквально втащил на пятый этаж Ларису Борисовну - ноги у той совсем отказали. Он помог ей переодеть тапочки и попытался было отобрать у неё какой-то кусочек живой клочкастой плоти с колючками - огрызок кактуса, на котором болтались жиденькие корешки... но она не дала.

– Это, Димочка, кактус мой. Он хотел зацвести. Но вот видишь... беда с ним вышла. Упал он - вывалился из окна.

– А че это?
– хмуро полюбопытствовал Димка.
– Окна-то вы всегда закрытыми держите, я ж знаю как сквозняков боитесь...

– Не знаю как, - она обнимала ладонями то, что осталось от кактуса, нежно как птичку.
– Может, ветер, может ещё что... Я попробую, Димочка, попытаюсь его прирастить. Вдруг приживется. Ну, спасибо тебе. Ты к нам заходи, Сашулю проведай, он болеет у нас...

Она, сгорбившись, потащилась на кухню и посадила обрывок с колючками в новый горшок. Отнесла к себе в комнату, поставила на подоконник, взглянула на статую... и ей показалось, что у той загорелись глаза... Легла и уже не вставала. На следующий день утром Сашка, напрасно прождав с полчаса, когда мать как обычно позовет его завтракать, наведался к ней. Она неподвижно лежала на спине с открытыми глазами, которые были какими-то мутными. В них затаилась тоска. Он склонился над ней, потряс за плечо.

– Мам, что с тобой? Тебе плохо?

Мать не ответила. Ведь она поняла, что случилось - поняла, что только сын - её ненаглядный сыночка мог открыть шпингалет, распахнуть окно и выбросить кактус вниз с пятого этажа. И это открытие разбило ей сердце.

– Мам, давай я врача вызову!

Поняв, что мама не говорит, Сашка бросился к телефону и вызвал скорую. Та приехала быстро, врач нашел у Ларисы Борисовны микроинфаркт и её решили везти в больницу.

– Это ненадолго, я думаю, - успокоила молодая докторша растерянного парня, - мама твоя поправится. А ты её навещай. Раз болеешь - сейчас с нами ехать не надо. Вот тебе адрес, а часы посещений у нас вечером с пяти до семи. Деньги-то у тебя есть?

Он отрицательно покачал головой. Денег не было, ну и плевать - займет у соседей! Зато теперь - вот она, желанная свобода! Стыдно признаться, но в глубине души Саня был даже рад, что мать забирают в больницу. Ведь впереди несколько дней вольной волюшки... у него даже голова разом перестала болеть!

– Ты тете Оле сейчас позвони, - с трудом выговорила Лариса Борисовна, - скажи ей, где я. И пускай приглядит за тобой.

– Я все сделаю, мам, не волнуйся! Только ты выздоравливай... ладно?

Она взглянула на него, и в этом взгляде на сына что-то новое появилось. Испытующим, что ли, был он, а может быть укоризненным... Ее безоглядная и слепая любовь словно впервые прозрела, и от этого жизнь стала ещё мучительней, ещё тяжелей. Мать впервые задумалась: нужна ли она ему, любит ли он её, если смог вот так поступить с тем, что было для матери всего дороже... после него самого.

Он хотел спуститься вниз вслед за санитарами, уносящими носилки, на которых лежала мать, но она не позволила - велела дома остаться.

– Вот поправишься - тогда и придешь ко мне... с тетей Олей. Один по городу не ходи - только в школу. Это близко, не страшно - дорогу не надо ведь переходить...

Кивнула ему, губы было скривились, но сдержалась она, не заплакала. С тем и увезли Ларису Борисовну в городскую больницу.

А Сашка сел у окна и принялся думать. Что бы выкинуть этакое, что учинить? У него был один день - один-единственный день свободы! Тете Оле он, естественно, сразу же позвонил, и та сказала, что завтра приедет и останется с ним, а сегодня не может - сегодня у них в бухгалтерии проверочная комиссия. Так что... Ух! Дух захватывало! Делай, что душенька пожелает! У него сразу сил прибавилось, и словно спала какая-то пелена точно он не болел, а просто кто-то накрыл его тяжелым и затхлым застиранным покрывалом. Накрыл и чуть-чуть придушил. Но кто? И зачем? Нет, ясно странное творилось с ним что-то, и это "что-то" занимало парня гораздо больше чем болезнь матери.

Просидев битый час, он так ничего не надумал и решил сделать давно намеченное: выкинуть проклятый зонт!

Он поел - благо, запасов еды в холодильнике у Плюхи всегда имелось в избытке, и, одевшись, извлек зонт из-под кровати, завернул его в несколько старых газет, отворил дверь и спустился во двор - к помойке. Там он и пересекся с Димкой - тот тоже выкидывал мусор и возвращался домой с пустым ведром.

– Ну че, как мать твоя?
– спросил тот, окидывая соседа с пятого этажа хмурым взглядом.