Чтение онлайн

У Шахзоды прыгали от страха губы.

– Она сама... она сама хотела... Вот лежит её кинжал...

Садыкджан, с трудом наклонившись, поднял кинжал.

– Откуда она взяла?

– Принесла с собой...

– А пузырёк твой?

– Мой...

– Ты ляжешь с ней в одну могилу...

У Шахзоды зашлось сердце: неужели убьёт?

– Я ревновала её к вам, байвачча...

Она подползла к ногам мужа и легла лицом на его сапог.

– Ах, вот в чём дело! Значит, ты всё-таки любишь меня?

– Люблю, байвачча, люблю, - шептала Шахзода.

И вдруг хмельная волна похоти, которую раньше так часто возбуждала в нём эта женщина, захлестнула Садыкджана.

– Мой, мой, мой!
– сладко стонала сквозь слезы Шахзода.
– Опять мой!

Она всё забыла - и как он издевался над ней раньше, и как она хотела убить его, и как решила вместе с Алчинбеком завладеть всеми его богатствами и деньгами, объехать Европу, весь мир...

А в коридоре, прислонившись к стене, сидел на полу Алчинбек и, слизывая с губ слёзы ревности, с собачьим любопытством смотрел в распахнутую дверь. Его несколько раз тошнило, когда взгляд невольно падал на труп Зубейды. Он пытался встать и уйти, но, встречаясь глазами с горящими безумием зрачками Шахзоды, оставался на месте, придавленный какой-то неведомой ему раньше липкой силой постижения последних пределов человеческой низости.

Когда рассвело, весь Коканд уже знал о смерти Зубейды в первую ночь её замужней жизни.

Огромная толпа собралась около дома Садыкджана-байваччи.

Самого хозяина нигде не было видно. (Перед самым рассветом опомнившийся первым Алчинбек растолкал дядю и вытащил его во двор. Потом запряг кое-как в коляску-одноколку рослого жеребца, свалил потерявшего всякое соображение байваччу на дно коляски и куда-то увёз.)

Слуги, только что вернувшиеся из дома невесты, вынесли Зубейду из дома, положили на деревянный помост и накрыли саваном. Толпа тут же обступила Зубейду.

Ждали полицию.

Неожиданно за углом дома раздался громкий хохот и показалась Шахзода. Платье лохмотьями висело на ней.

– Ха-ха-ха!
– запрокинув голову, надрывно хохотала Шахзода.
– Смотрите, люди, как любил меня сегодня ночью байвачча! Он не пошёл к своей новой жене, он пошёл ко мне!.. Он любит меня, только меня, одну меня!.. У него много жён, но я самая сладкая!.. Вон лежит его новая жена - она ему не нужна!.. Это я убила её, чтобы она не мешала нам! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Толпа замерла в оцепенении. Никто не мог проронить ни слова.

– Встань, Зубейда!
– кричала Шахзода, подходя к помосту - Подойди ко мне! Пусть люди сравнят нас и скажут, кто из нас красивее!

Она остановилась около помоста, протянула руку и сдёрнула саван. И вдруг упала на спину и забилась на земле в конвульсиях.

– Прости, Зубейда! Ты умерла невинной, а я погрязла в грехах!.. Убейте меня! Это я виновата, что из-за меня умерла эта девушка!

– Она, кажется, сошла с ума от горя, - сказал кто-то в толпе.

Слуги подняли Шахзоду с земли и унесли в дом.

Ждали полицию.

Под руки привели Рисолат и Ахмад-ахуна. Мать рухнула возле мёртвой дочери и замерла неподвижно. Отец, встав на колени, начал молиться, блуждая полубезумным своим взором по лицам стоявших вокруг людей.

Неожиданно толпа расступилась - к помосту подходили Буранбай и Хамза.

В лице Буранбая не было ни кровинки - оно было такое же белое, как саван. Руки его дрожали... Хамза же, наоборот, был необыкновенно спокоен. Только чёрные круги у него под глазами делались всё больше и больше.

Он несколько минут молча смотрел на Зубейду, потом отвернулся и пошёл к калитке. И вдруг рванулся и побежал.

...Куда и сколько он бежал, Хамза не помнил. Он увидел себя несколько часов спустя сидящим на земле под стеной высокого каменного здания.

Это была мечеть.

Хамза долго смотрел на минарет. С его карниза отделился сначала один кирпич, потом второй, третий, четвёртый... Но они не падали вниз, а улетали куда-то в сторону и вверх, парили в воздухе.

Мечеть разрушалась на глазах. Минарет наклонился вправо, влево, назад, вперёд и медленно начал падать на Хамзу.

Хамза закрыл глаза и потерял сознание...

...Когда он опять открыл глаза, уже смеркалось. Кто-то трогал его за плечо.

Это был Степан Соколов.

– Давай, браток, вставай, - сказал Степан, - чего ты тут сидишь? Целый день тебя по всему городу ищем...

Хамза молча смотрел на него. Молча и безразлично, не проявляя никакого интереса к его словам.

Соколов сел рядом.

– Горе большое, я понимаю. Но ведь не вернёшь её... Чего ж тогда о прошлом убиваться?

Хамза, сложив ладони, начал молиться.

– Это нужно, - согласился Степан, - с богом поговоришь, оно, глядишь, и полегчает...

– Нет бога, - громко сказал Хамза.

– Как так нету? Кому же ты тогда молишься?

– Зубейде. Она теперь мой бог.

Соколов озадаченно посмотрел на Хамзу.

– Ты вот что, браток... Легче на поворотах. А то так и мозгами недолго повредиться.

– Нет бога, - сказал Хамза, - он не пришёл помочь.

– Дело это непростое, - почесал Степан в затылке, - но если считаешь, что нету, то пускай пока так и будет.

– Нет бога. Есть Зубейда. Она не умерла. Она теперь всегда во мне, всегда со мной. Одной ей теперь буду всю жизнь молиться.

– Домой-то пойдёшь? Отец с матерью с ног сбились. И ребята тебя дожидаются, Умар с Буранбаем...

– Пойдём, - сказал Хамза, вставая.