Чтение онлайн

Насколько я успел понять, от скрещивания людей и минотавров получаются исключительно минотавры, пусть и не чистокровные. Следовательно, их род древнее нашего и не они произошли от нас, а все наоборот.

Тогда мои хлопоты обещают стать бесконечными. Монстры, подобные Астерию, будут появляться то здесь то там, во всех временах и странах. Мне не хватит и ста жизней, чтобы расправиться с ними.

Впрочем, все это пока только догадки и предположения. Главное сейчас другое – предотвратить победу минотавров или хотя бы позволить людям достойно отступить.

…Едва только Александр Двурогий с помощью оруженосцев вновь облачился в доспехи, а врачи-осеменители покинули шатер, унося свою добычу более бережно, чем символ веры, как снаружи троекратно пропела труба.

– Туземцы двинулись в атаку! – объявил Перменион, хотя все это прекрасно поняли и без него.

– Утренние прогулки не всегда полезны, – спокойно произнес Александр. – Особенно если гуляющий обременен таким количеством железа… Где начальник над метательными машинами?

– Я здесь, – за соседним столом приподнялся минотавр, на панцире которого были изображены скрещенные молот и клещи – символ Гефеста.

– Твои люди пристреляли баллисты и катапульты?

– Еще вчера.

– Когда туземцы приблизятся на приемлемое расстояние, не пожалей для них камней и стрел.

– Будет исполнено!

Артиллерист (назовем его так) исчез, и через некоторое время до моего слуха донеслись хлопки, переходящие в быстро удаляющийся свист – это через шатер в сторону приближающегося неприятеля полетели огромные стрелы и многопудовые камни.

– Я уже ощущаю, как дрожит земля, – заявил чересчур говорливый Перменион. – Не знаю, как дерутся туземцы, но шаг они печатают уверенно.

– За победу! – Александр поднял кубок, но пригубил только глоток вина, а остальное выплеснул на ближайшую из курительниц. – И да поможет нам в этом Арес Кровожадный и Посейдон Губитель!

Минотавры дружно вставали, опрокидывая столы и топча посуду вместе с угощениями. Похоже, что возвращаться сюда они уже не собирались. Перменион, оттертый толпой от Александра, вообще вышел наружу через прореху, проделанную в стене шатра мечом.

Оруженосцы немедленно подали шлемы, объемистые, как ведра. Александру поверх шлема водрузили еще и золотой венец, наверное, олицетворяющий верховную власть.

Сектор обзора сразу сократился, однако искушенный взор прирожденного стратега, каковым несомненно являлся Александр, охватил всю диспозицию противника как целиком, так и в деталях.

Туман поредел, расслоился и отступил к реке, изгибы которой уже смутно просматривались сквозь нежную сиреневую дымку. На противоположном берегу шел бой, но он никоим образом не мог повлиять на исход главного сражения.

Армия италийцев, экономя силы, приближалась мерным, неспешным шагом. Тяжело вооруженные воины были построены манипулами, имевшими по десять человек в каждой из двенадцати шеренг. Лучники и пращники двигались впереди рассыпанным строем и держали свое оружие наготове. Фланги прикрывала кавалерия, в поисках возможной засады все время заезжавшая в лес, с обеих сторон окаймлявший долину.

Камни и стрелы, дождем сыпавшиеся на италийцев, причиняли им немалый урон, но совершенно не влияли ни на порядок построения, ни на темп наступления. Я даже почувствовал гордость за этих людей.

Чтобы увидеть и осознать все это, хватило нескольких секунд. Из сознания Александра я выудил план предстоящего сражения, которым он не делился даже с ближайшими соратниками, запоздалое сожаление о том, что левый фланг недостаточно выгнут вперед, и проект указа о материальном стимулировании туземок, родивших и выкормивших быкочеловеческое дитя (за первого полагалось денежное вознаграждение, за второго – дом в провинции, за третьего – надел земли с рабами мужского пола, предварительно подвергнутыми кастрации).

Мой родственник, как и его знаменитый тезка, умел решать по нескольку проблем одновременно. Ничего хорошего от такого универсализма ожидать не приходилось. Как учит история (правда, другая), гении нежны и недолговечны, как экзотические цветы. На каждого Моцарта найдется свой Сальери, а на каждого Наполеона – Кутузов.

Камень, ловко посланный из италийской пращи, задел кого-то из минотавров, впрочем, без видимого ущерба. Шеренга щитоносцев, сразу выстроившаяся перед нами, занялась ловлей и отражением всего того, что негостеприимные хозяева посылали в дар незваным гостям.

– Пускайте кельтскую фалангу, – приказал Александр, махнув рукой куда-то назад и в сторону (до сих пор он ни разу не оглянулся, и я не имел никакого представления о составе и численности войск минотавров).

Взвыли сигнальные трубы, прозвучали слова команд, и мерный топот марширующих бойцов раздался уже сзади, только на сей раз к нему примешивался звон цепей, который никак нельзя было спутать со звоном оружия, да сухие щелчки бичей.

Метательные машины сразу прекратили свою работу, тем более что снаряды падали уже далеко за спинами италийцев, пугая разве что птиц, слетевшихся поклевать свежий конский навоз.

Фаланга, в которой на глаз было не меньше двух тысяч бойцов, без задержки проследовала мимо нас и, постепенно убыстряя шаг, устремилась навстречу италийцам.

Все это были люди – рыжие и белобрысые кельты, на случай малодушия или измены скованные между собой цепями. Передние держали свои длинные копья за середину, задние – за самый конец. Щиты и мечи им не полагались – фаланга выполняла всего лишь роль живого тарана, долженствующего опрокинуть противника исключительно силой своего напора.

За кельтами следовал отряд конных минотавров, кроме всего прочего, вооруженный еще и длинными бичами, которыми полагалось подбадривать союзников.

– Почему у кельтов такой унылый вид? – поинтересовался Александр. – Разве я не велел напоить их вином, настоянном на перце?

– Утратив детородные органы, они утратили и мужество, – пояснил вездесущий Перменион. – Холощеный конь хорош в ярме, но не под боевым седлом.

Легковооруженные италийцы осыпали фалангу всем тем, что еще оставалось у них под рукой, и рассыпались в разные стороны.