Чтение онлайн

— Что-то сегодня генерал наш не с той ноги встал. То ли дочурка его незабвенная — свет Катерина, коленце какое выкинула, то ли ее величество императрица недовольство проявили.

— Не выспался он, — пояснил писец. — Днюет и ночует на работе, все неймется ему, а возраст уже не тот. Сдает генерал наш, вот и злится. Так я пойду за дохтуром?

— А как же. Только обязательно Генриха Карловича сыщи, хучь из-под земли достань, а то Андрей Иванович голову мне оторвет.

Чиновник сплюнул и устремил в меня злобный взор:

— Повезло тебе сегодня, немчура поганая, ну да я все равно с тобой разберусь.

Я отвернулся, радуясь, окончанию допроса. Если бы еще не онемевшие руки…

Писец сбегал куда-то и вернулся в компании суховатого старикана — и по виду и по манерам — доктора, причем явно иноземных кровей, который, осмотрев меня, пробормотал несколько малопонятных фраз на латыни.

— Положите его на лавку левым боком, — приказал лекарь.

Палачи поспешили выполнить распоряжение, распластав меня на широкой лавке. Доктор заботливо сунул под голову небольшой деревянный сундучок. Лежать было неприятно, но все же гораздо лучше, чем стоять.

— Пусть побудет пока в таком положении.

Я почувствовал, как под действием силы тяжести, мышцы начинают расслабляться. Спустя несколько минут лекарь взял руку за предплечье, согнул в локте и оттянул книзу.

— Как вы? — спросил он.

— Ничего хорошего, — признался я, настороженно наблюдая за его манипуляциями.

— Не переживайте, молодой человек, ничего страшного не случилось: кости целы — это главное. А вывихи, о них вообще смешно говорить. Плевое дело, — заверил старичок. — Поверьте, у меня богатый опыт.

Я напрягся, чувствуя, что мне заговаривают зубы. Доктор покосился на меня и неодобрительно поцокал языком. Внезапно он вскинул голову кверху и воскликнул:

— Что это?

Я невольно отвлекся, посмотрев на потолок. Лекарь воспользовался этим, легким движением повернул согнутую руку сначала кнаружи, а затем внутрь, вставив плечевой сустав на место. Последовал щелчок.

— Мать вашу! — Я едва не умер от боли и шока.

Тело выгнулось дугой. Сейчас же на него навалились палачи, удерживая весом. Я бился на лавке, стукаясь головой об сундучок, и успокоился, только тогда, когда болезненные ощущения прошли.

— Потерпите, милостливый государь. Полдела сделано, — старичок подошел к жаровне и немного понаблюдал за пляшущими языками пламени. — Отдохните чуток, а потом продолжим.

Я полежал на спине с отрешенным видом, настраиваясь на неизбежное. Вроде понятно, что Генрих Карлович добро делает, но страшно до жути.

Таким же образом лекарь вправил и другую руку. Щелчок, электрический импульс в плече, приведший сердце в состояние ступора, и блаженный покой.

Я мысленно крестился, боль отступила. Попробовал пошевелить пальцами и понял, что руки ни капельки не слушаются.

— Недельки три-четыре покоя, и с вами будет все в порядке, — сказал довольный лекарь. — Организм молодой, сдюжит.

Интересно, дадут ли мне эти недели покоя или вновь потащат на допрос, как только Фалалеев порешает все вопросы с начальником?

Пока предавался размышлениям, пришли конвоиры.

— Куда его девать? В старую камеру-одиночку али как?

— Бросьте к его дружку, фон Брауну. Пущай вместе сидят.

— А смотрение ему какое?

Очевидно, речь шла о режиме содержания.

— На первое время обыкновенное пущай будет, — бросил чиновник. — Но если правила нарушит, сразу на цепь сажайте.

В сказанном было столько ненависти, что ее бы хватило на целый город.

Меня снова провели по подвалу, подвели к камере, из проема выглянуло сонное лицо солдата, пропахшего селедкой и чем-то похожим на краску.

— Петров, принимай нового «хозяина», — весело сообщил конвойный.

Как я узнал позже, солдаты, прикрепленные к каждой из камер, «хозяином» называли заключенного, который в ней содержался.

— Тоже немец? — вздохнул Петров.

— Ага, барон курляндский фон Гофен, — подтвердил конвойный.

— Опять по-человечески не поговорить, — сокрушенно произнес Петров. — Немчик, что у меня сидит только «вас» да «нихт ферштейн» лопочет.

— Нет, этот вроде как русский разумеет.

— Да ну, — обрадовался Петров. — Давай-ка его скорее сюда. Он ведь после дыбы, пусть отлежится. А Карлу моего на розыск поведете?

— Пока не велено. Ушаков нынче злющий, дрозда канцеляристам дает. Фалалееву снова на орехи досталось. Не до розысков пока.

— А насчет жалованья, что слышно?

— Задерживают пока. И денег, чтобы кормить арестованных не дают. Двух копеек жалеют.

— Выходит, мне их за свои кровные харчевать? — расстроился Петров.

— А вдруг повезет? Может они богатенькие, — предположил конвойный.

— Вряд ли, — сокрушался Петров. — Тот пацан, Карла, гол как сокол. Ежели были у него деньги, так при обыске все скрали. А вы проходите, барон, не стесняйтесь. Кто знает, сколько здесь проведете, — обратился он ко мне.

Меня ввели в камеру пропахшую дымом, нечистотами и смрадом.

— Располагайтесь, — пригласил Петров. — Как говорится, чем богаты…

Небольшое окно, скорее похожее на бойницу, было закрыто решеткой и деревянным щитом. Тускло горела свечка. На затопленной печке стояли закопченные чугунки. В одном из них вкусно пахнущее варево помешивал большой деревянной ложкой второй солдат.

В углу на собранной в кучу соломе лежал Карл. Увидев меня, он вскочил и бросился с объятьями:

— Дитрих, брат, что с тобой сделали эти мерзавцы? Тебя пытали?