Гуси-лебеди
Шрифт:
Да! Надо поймать ронжу! Аниска найдёт эту птицу с красными крыльями, поймает её и отдаст Светлане! Вот, наверно, она обрадуется!
«Ага! – скажет тогда Аниска. – Что, нарочно сказал отец? Вот она – ронжа. Уж очень эта птица хитрая, трудно её поймать. А вот я поймала всё-таки. На, это я тебе её принесла!»
Аниска тихонько встала и перелезла через Лизу, которая спала рядом с ней на скрипучей деревянной кровати. Ещё розовое было небо, и солнце, только поднявшись над огородами, в упор глядело в окна.
Мать топила печку. За тонкой щелястой перегородкой потрескивало пламя, брякали чугуны и ухваты.
Аниска оделась и, чтобы не показаться матери на глаза, не пошла через кухню, а раскрыла окошко и выпрыгнула в палисадник.
Ветки цветущей сирени обдали её густым прохладным дождём. Аниска любовно подняла лицо к лиловым цветам. Сколько в них красоты, сколько в них радости! Хоть бы они всё лето цвели и до самой зимы не осыпались.
Из палисадника Аниска скользнула на тропочку и мимо крыльца – на задворки. Но скрыться не успела – на крыльцо вышла мать выплеснуть помои.
– Это куда? – удивилась она. – Это что ж – с утра пораньше с глаз долой? Ишь ты, голубушка! Иди, иди-ка домой. Раз уж встала – помогай. Иди почисти картошки на суп. А потом поросёнку вынесешь.
Аниска с насупленными бровями вошла в избу: «Ну и ладно. После завтрака убегу».
Но после завтрака пришла Катя и сказала:
– Тётка Прасковья, бригадирша, зовёт капусту полоть.
Лиза насторожилась:
– Кого зовёт?
– Всех ребятишек. Все, кто есть, пойдут. Потому что очень заросло.
Лиза сразу скисла:
– Ещё что выдумали! Там весь нос облупится, на жаре-то!
Катя улыбнулась:
– А ты на нос бумажку налепи. Вот и не облупится. Аниска, пойдёшь?
– Я пошла бы. Лиза, с Николькой останешься?
Острые Лизины глаза тревожно забегали: пойти? Не хочется – загоришь очень и руки будут корявые. Остаться? Николька надоест за день!.. Наконец решила: подошла к Аниске и молча взяла Никольку.
Девочки гурьбой побежали к реке. Там, в низинке, широко залегли капустные огороды. По пути Аниска слазила в ольховую чащу и сорвала жёлтый, просвечивающий на солнце бубенчик. Танюшка взглянула на неё и засмеялась:
– Глядите, солома горит!
Все засмеялись. А Светлана стала оглядываться во все стороны:
– Где? Где солома горит?
Танюшка указала на растрепавшиеся Анискины волосы:
– А вот где! Не видишь?
Светлана засмеялась:
– И правда! Похоже!..
Аниска подбежала к Танюшке и мигом взъерошила её чёлку.
– Вот и у тебя солома горит! Вот и у тебя – похоже!
А потом скомкала нежный бубенчик и бросила в кусты. Пусть Светлана сама за цветами лазит!
Девочки, как синицы, окружили тётку Прасковью.
– А где нам полоть? Какие грядки?
Далеко, на крайних грядах звучала негромкая песня, пестрели кофточки и платки колхозниц. Капусты совсем не видно было, лебеда и пырей шубой накрывали гряды.
Тётка Прасковья указала на самые короткие:
– Начинайте отсюда. Только капусту не дёргайте.
Аниска встала рядом со Светланой, мимолётная досада её прошла. Она сейчас же принялась за работу. Её загорелые руки проворно и крепко схватывали траву и выдирали с корнем. Сочная, словно запылённая мукой лебеда поддавалась легко. Хрупкий мокрижник тоже слабо цеплялся за землю. Только пырей ни за что не хотел уступать – приходилось разворачивать всю грядку, чтобы выдрать тугое корневище… И тогда пальцы приятно ощущали прохладу свежей земли, скрытой под сухой, заветренной коркой. А как мило смотрели на солнышко освобождённые от сорной травы нежные листья рассады! Как они радовались небу, простору, ветерку и словно говорили Аниске спасибо.
Танюшка пыжилась, пыхтела и даже вспотела вся, стараясь не отстать от Аниски. Она даже примолкла минут на десять. Но через десять минут язык у неё заскучал.
– Ох и грядка у меня – пырей да пырей! У Аниски лучше. И у Кати лучше. У Верки вовсе с плешинами… А у меня! Ой… А где же Светлана? Ха-ха! Глядите, на «козе» едет!
Светлана была ещё в самом начале гряды. Она осторожно, одной рукой выдёргивала по травинке. Верка поглядела и тоже засмеялась – она рада была хоть чему-нибудь посмеяться, а розовые щёки у неё так и блестели на солнце.
– Боится ручки замарать! Смотрите, как пикульник-то берёт – двумя пальцами!
У Танюшки слова мешались со смехом:
– Да ты хватай его, хватай, не бойся! Он тебя не укусит!
– Да, не укусит… – жалобно ответила Светлана. – Ещё как кусается-то! Он ведь с колючками!..
Аниска, ничего не говоря, подошла и выдрала с корнем колючий пикульник. И так же молча ушла на свою грядку.
– Димка бежит! – вдруг прошипела Верка. – Сейчас начнёт просмеивать!
И бросилась как попало дёргать траву, только бы не показалось, что она отстаёт.
– Эй вы, куриная слепота! Как дела?
У Димки жёлтые волосы торчали надо лбом, короткий нос покраснел от солнца и лупился, а на щеках светились ямочки.
– А мы на том конце полем!
– Это ребята полют, а ты бегаешь! – не оборачиваясь, крикнула Танюшка. – Чего пришёл?!
– А вот посмотреть! Подумаешь – задаются. И обогнали-то на два шага!..
– Ага! Всё-таки обогнали, значит?
Но тут Димка увидел грядку Светланы, и ямочки на щеках засветились ещё больше:
– О-ёй! Вот так «коза»! Это чья такая?
Светлана глядела на него, поджав губы. По белому лицу её пошёл нежный румянец, и светлые жалобные глаза обратились к подругам. Аниска вскочила и закричала на Димку:
– Уходи! Уходи отсюда! Ступай свою «козу» паси, а чужих нечего!
– Ох-ох! Подумаешь!
– Вот и подумай! – подхватила Танюшка. – Когда конец будет – тогда и посмотрим, у кого будут «козы»!
– Посмотрим! – крикнул Димка и побежал обратно.
Солнце пекло. Платье прилипало к спине. Танюшка долго ещё ворчала на отсутствующего Димку, но скоро и она примолкла. Начинала побаливать поясница, руки двигались всё медленней. Девочкам казалось, что они давным-давно сидят на капусте, что и обед прошёл, а про них забыли…