Чтение онлайн

— Один раз. Совершенно случайно.

— Приходите сюда каждый вечер. Вы умеете считать?

— Умею.

— Будет еще десять вечеров. Целая вечность.

— А если будет дождь?

— Спрячемся под дерево.

— Знаете что, — сказал Высоцкий. — У меня есть просьба. Большая. Послушайте.

Взволнованная тоном, которым он начал разговор, она молчала, испытующе поглядывая на него.

— Тут, в парке, несколько деревьев посадил я. Еще когда в школу ходил, до войны. Но их вырубили. Росли на том месте, где теперь дома. Но мы еще лес сажали. Дубы, березы, клены. Два гектара. В сорок шестом году. Роща Победы. Это отсюда недалеко, километров восемь. Давайте съездим туда.

— Двадцать семь лет вашей роще, — задумчиво промолвила Галя.

— Мирная эпоха, — сказал Высоцкий. — Новое поколение. И вы в том числе.

— Я — военное поколение. Родилась в первый год войны.

— Я так и думал, — сказал Высоцкий.

— Что думали?

— Что вы родились в войну.

— Отца своего я никогда не видела.

— Кем был ваш отец?

— Никем. Работал в леспромхозе.

С минуту они помолчали. Чтобы переменить разговор, Высоцкий заговорил о другом:

— Хорошая пора — осень. Бывает у вас такое ощущение: один круг жизни замыкается, начинается новый, и от этого тревожно и грустно.

— Бывает! — Галя встрепенулась. — Я думала, что только я так чувствую.

— По этой причине мы любим поэтов.

— При чем тут поэты?

— При том, что рассказывают о чувствах. Наших с вами. То же самое чувствуем мы, но они острее. И они первые дают название тому, что мы только смутно предчувствуем.

— Как вы хорошо говорите! Я знаю, вы тоже поэт.

— Никакой я не поэт. Преподаватель литературы.

— Вы многих женщин любили? — вдруг спросила она.

От неожиданности Высоцкий растерялся.

— Почему вы об этом спросили?

— Потому что вы красивый. Представляю, каким были молодым. Девушки за вами цугом ходили. Ради красивого мужчины женщина идет на все. Ничего не боится, ни о чем не думает. Бросается как в омут головой...

— В молодости я был худым и тощим, — сказал Высоцкий. — Как монах-пустынник. И вообще дела мои плохи. Если женщина хвалит вслух, это очень плохо.

— Зачем вы так сказали?

В ее голосе послышалась тревога.

— Мне показалось, вы себя из числа женщин исключаете. Компенсируете мою потерю комплиментом.

Она приумолкла, задумалась. Даже в сумерках он заметил, как густо она покраснела.

— Женщина, которую я любил, живет в этом городе, — сказал Высоцкий. — Настоящая любовь бывает не часто. Не каждому удается поймать такую редкую птицу. Никто не знает, почему любовь приходит и почему кончается. Нет общих показателей. Видимо, у каждого по-своему. Меня девушка, про которую рассказываю, просто не успела полюбить. Была война и все такое прочее. За любовными приключениями я не гонялся. И знаете, нисколько не жалею. Можете в это поверить?

— Могу, — чуть слышно, одними губами проговорила она.

— Не обижайтесь на меня, — продолжал Высоцкий. — Сегодня я сделал открытие. Вы похожи на ту женщину. И не только лицом, но чем-то другим, чего я больше всего боюсь...

— Чего вы боитесь? — снова как бы с каким-то страхом спросила она.

— Позвольте теперь мне сделать вам комплимент.

— Не надо. — Он видел, как стало ей неловко, неуютно, будто она боялась, что он скажет пошлость.

— Вы такая красивая. И умная. Вас я не забуду. Благодаря вам мне хорошо писалось. Разрешите мне иногда посылать вам открытку. А может, и приехать!..

Она молчала.

Он сделал несмелую попытку прижать ее к себе, и она решительно поднялась.

— Не надо, Александр Иванович.

И легко, чуть шаркая туфлями о гравий, насыпанный на аллеях, исчезла в вечернем сумраке.

Весь вечер Высоцкий похаживал из угла в угол по комнате. На душе было скверно. Более глупое положение, в которое он поставил сам себя, трудно придумать. Полез обниматься, разглагольствовал о чувствах. Старый козел в штанах. Первый раз за двадцать лет по-настоящему понравилась женщина, и он грубо, пошло ее оттолкнул. И все же ему казалось, что отношения с Галей не кончены. Женщины не должны обижаться на такое.

В полночь он взялся за вторую папку, и удивительно легко, хорошо пошла работа. Он будто наяву видел большое польское село, в нем на отвоеванном плацдарме за рекой Сан размещался полк — видел себя, двадцатилетнего лейтенанта, что вернулся с погонами после тяжелого ранения и мог считать себя ветераном, как считали себя все, кто год или больше пробыл на войне. Ему тогда казалось, что не было окружения под Харьковом, плена, а только вот это предчувствие окончательной победы, которым жила армия, перевалившая за отечественные рубежи на огромном протяжении фронта: на юге — в Румынии, Венгрии, Чехословакии и на севере — в Польше, Восточной Пруссии, — стояла на чужой территории, готовясь к последней, как тогда писали газеты, схватке в логове фашистского зверя.

Тогда, в начале сорок второго, он закончил училище связи и теперь впервые попал на фронт по прямому назначению — в полк связи.

Он достаточно хорошо знал службы полка, их функции, роль, чувствовал себя в своей тарелке, и от этого было тоже приятно, хорошо.

Декабрь сорок четвертого года в Польше долго был бесснежным. По замерзшей земле в темноте улиц грохали солдатские сапоги. На западной окраине неба мелькали багровые сполохи, раскаты взрывов глухо разносились вокруг. Фашистский зверь был еще силен: именно тогда началось немецкое наступление против союзников в Арденнах.

Бывали и тихие вечера: артиллерия замолкала, отблески пожаров не полосовали небо, и тогда удивительно похожим было польское село на родное, белорусское: такие же деревянные хаты, заборы, темные купки деревьев в огородах.

Там, в Польше, Высоцкий впервые получил письмо от Клары. Адрес ее он знал еще в госпитале, получив его от Клариной матери: припятский городок был освобожден в самом начале сорок четвертого. Клара почему-то долго не отвечала. Уже когда он бодро ковылял по палате как выздоравливающий, ожидая отправки в пересыльный пункт, ему сказали, что на его имя, в прежнюю палату, приходило письмо. Он долго искал его, но так и не нашел. Расспрашивал о почерке на конверте, и, по свидетельству нянечек, которые обслуживали палату, почерк был похож на Кларин.