Гроза тиранов
Шрифт:
Боль стала обыденной, тупой, выматывающей. Но нельзя давать ей полной власти над телом – иначе захлестнет всего, растворит, превратит в скулящего зверя… Алекс подтянулся и присел.
– Да, мне плохо… – Он осмотрелся. Ни графина, ни другой емкости. Как же хочется пить… – Ты кто?
Серб выкопал из соломы кувшин с отбитой ручкой и протянул его Потемкину.
Теплая, с каким-то привкусом вода заструилась по глотке. Даже боль на мгновения отступила.
– Спасибо…
Серб кивнул.
– Я – Зоран. Зоран Митич.
Алекс протянул руку. Они обменялись рукопожатиями. Появился хоть кто-то, кого можно отнести к друзьям.
Зоран хотел бы продолжить расспросы, но и у Потемкина накопились свои темы для разговора.
– Где мы? Что это за бандюганы?
Оказалось, что он довольно свободно может изъясняться на сербском. Только со словом «бандиты» вышла легкая заминка.
Митича вопрос застал врасплох.
– Это – Херцег-Нови. Кровавая башня. А ты думал, ты где, русский?
Алекс облегченно выдохнул.
– Херцег-Нови… Слава Богу! И от Кровавой башни недалеко… Тут же сплошь туристы… – он указал на окошко. – Почему не кричишь? Даже если мы на отшибе – крик услышат… И позовут полицию, жандармерию. Кто там у вас?
Зоран удивленно уставился на русича.
– Это в Неаполе – жандармы… А в санджаке ничего такого нет. Здесь закон – Салы-ага, дахий. А в Которе и Херцег-Нови – его рука каракулучи Хасан Тургер, Кровавый Хасан…Ты же в его темнице…
– Где? – не понял Алекс.
– Здесь…
Потемкин отмахнулся и тут же скривился от боли. Левую руку жгло.
– Ты сказал «в санжаке»? Это где? Разве Херцег-Нови не в Черногории?
Серб усмехнулся.
– Не был он под владыкой никогда… – он удивленно посмотрел на собеседника. – А ты думал, ты где? В пашалыке? [11]
Алекс завелся.
– Санжак? Пашалык? Почему я должен думать, что я не в каком-то… санжаке, а в пашалыке? Ты нормально можешь говорить?!
Зоран ответил с легким раздражением.
11
Санджак (санжак) и пашалык – территориальные единицы османской империи, вроде края и области.
– Ну если ты не Белградском пашалыке, то значит в Скутарийском санжаке [12] …Неужели русские не могли подготовить тебя получше, если уж послали сюда?
Потемкин схватился за голову. Кругом психи… Он в психушке или лечебнице… Бырлов – тварь!!! Сюда запрятал, следы запутать хочет!
Он уже собрался опять заорать, требуя себе санитара, но… кровавое пятно на ноге серба не вязалось с лечебным заведением… Никак не вязалось… Да и его совсем даже не лечили… Если это и психушка, то очень частная и с прилично чокнутым персоналом…
12
С 1498 года турки считали Черногорию кадилуком, т. е. областью, управляемой одним судьей-кади, Скутарийского санжака. Де факто Черногория стала независимой после победы 3 октября 1796 года при Крузи, официально признана независимой султанским фирманом в 1798 г. Но Бока-Которская бухта с портами Херцег-Нови, Котор, Рисан и пр. все еще относилась к территориям санжака, «временно» уступленных Портой сначала Венеции, а потом Австрии.
Серб молчал. Молчал и Алекс.
– Слушай, а тебя то сюда за что? – Потемкин первым нарушил тишину.
Зоран пожал плечами.
– Янычары совсем с ума сошли. Хватают всех… Меня взяли за то, что рыбачил…
Сказано это было странным тоном… Будто собеседнику все сразу должно стать понятно. Впрочем, одно слово было явно знакомым.
– Какие янычары?
Митич указал рукой на дверь.
– Теперь здесь всё их…
Янычары, санжак, пашалык… Турецкий язык…Какие-то нехорошие ассоциации.
– Так ты говоришь, мы в Херцег-Нови? – еще раз уточнил Потемкин.
Серб кивнул. Нехорошие ассоциации начали формироваться в дурное предчувствие.
– А год сейчас какой?
Зоран посмотрел в глаза собеседника и медленно ответил:
– Второй…
– Чего?!
– Уже второй год, как ваши с османами сдружились…А от сотворения мира…
Алекс заорал:
– От Рождества! От Рождества Христова год говори, бля!
Серб запнулся.
– Одна тысяча семьсот девяносто девятый.
Боль, притупившаяся немного, от волнений нахлынула с новой силой. Тело затрясло. Почему-то своему избитому собеседнику русич поверил сразу. Только потрескавшиеся губы тихо констатировали:
– Жопа…
10
Вечером его опять повели на допрос. Но теперь ситуация вокруг не казалось такой фантасмагорической, как накануне. Кое-что он уже понимал.
Первое, он – в прошлом. Возможно, это все только происки умирающего мозга, схлопотавшего пулю киллера. Возможно, бред впавшего в кому. Но пока не доказано, что все вокруг – мираж, для Потемкина это была реальность.
Мастер мог многое, видимо, кое-что он приберег на черный день. Теперь помощник ведуна сполна оценил величие своего недавнего патрона.
Из 2006 года он перенесся в далекий 1799…
Ужас…
Второе. Тело было чужим. Только то, что с самого начала пребывания тут его сразу подвергли пыткам, не дало осознать сей простой факт. Руки были чужими, ноги, пальцы более тонкие, рост пониже… Он нащупал на губе небольшие усы, которые поначалу принял за небритость.
Поняв, что тело, в которое прихоть умирающего колдуна забросила его душу, является посторонним, русич потребовал соседа по камере описать его новую внешность.
По словам серба, телу было лет двадцать пять—двадцать восемь, среднего роста, волосы черные, глаза – голубые.
Бред! Дурное наваждение…
Все это заставило Алекса почти на полчаса уйти в себя, так что даже слова раненого серба проносились мимо сознания, не задевая… И только когда уха коснулось знакомое слово, он очнулся.
– Россия? Что ты сказал?
Зоран, перебитый на полуслове, удивленно всмотрелся в собеседника.
– Я говорю, что я рад, потому как умру не напрасно… Если русские высадят здесь свои войска…