Чтение онлайн

Но приглашения, больше напоминающие приказ, были доставлены дворцовыми скороходами, и уклониться от них было, по меньшей мере, неразумно. Очевидно, государь пожелал лично встретиться с ними и сообщить нечто…

— Здравствуйте, господа! — энергично поприветствовал собравшихся входящий в зал заседаний Колычев. — Прошу прощения, что оторвал вас от занятий, но дело, по которому я просил вас собраться, не терпит отлагательств.

— Вот как? — криво усмехнулся Поляков. — Надеюсь, это не займет слишком много времени?

— Как знать, — туманно отвечал ему Март. — Впрочем, мое сообщение и впрямь не слишком длинное.

— В таком случае, мы вас слушаем!

— Извольте, господа. Имею честь сообщить присутствующему здесь высокому собранию, что сегодня его императорское величество соблаговолил признать меня совершеннолетним, а посему упразднить всякую опеку надо мной, равно как и над всем моим имуществом. Как движимым, так и недвижимым.

— Что это значит? — закричал кто-то из директоров.

— Это значит, что лавочка закрыта! — отрезал Колычев.

— Что ж, примите мои поздравления, коллега, — с непросто давшимся ему ледяным спокойствием заметил Поляков. — Однако хотел бы заметить, что прежде чем опекунский комитет будет распущен, он должен отчитаться о своей деятельности, а подготовка этого документа займет немало времени….

— О, — расплылся в любезной улыбке Март. — Поверьте, за этим дело не станет. Правда, отчет давать придется не здесь и не мне!

— Ну разумеется, не вам, а его вели…

— Позвольте представить вам, господа, чиновника для особых поручений при министре юстиции — надворного советника Сергея Александровича Коковцева. Именно ему поручено сформировать следственную группу по расследованию хищений на ОЗК, а также иной антигосударственной деятельности.

— Что вы имеете в виду? — притихли никак не ожидавшие такого поворота члены Опекунского совета.

— Измену, — любезно пояснил им Колычев. — Ибо срыв поставок, а иногда и прямой саботаж во время военных действий трудно характеризовать как-то иначе.

— Не знаю, что вы затеяли, — ледяным тоном заявил Поляков, — но намерен немедля сообщить о вашем самоуправстве правительствующему сенату…

Договорив, он встал со своего места и решительно направился к выходу.

— Не так быстро, ваше превосходительство! — преградил ему дорогу чиновник.

— Что вы себе позволяете? — вспыхнул банкир. — Разве вам неизвестно, что гроссы не подлежат вашей юрисдикции?

— Вы правы, — бесстрастно отозвался Коковцев. — Вас ждут жандармы.

Сенат одаренных отличался от прочих органов государственной власти России еще и тем, что не заседал постоянно, но собирался время от времени, когда надо было утвердить или отвергнуть законодательные инициативы, или же дать оценку исполнительной власти. Обычно это происходило раз в месяц, но иногда, по самым важным случаям, могло состояться и внеочередное собрание по какому-либо чрезвычайному поводу.

Как раз такое заседание и было собрано буквально на следующий день после скандала с арестом большинства членов опекунского комитета ОЗК.

Против обыкновения председательствовать на нем вызвался сам государь, обычно уклонявшийся от этих обязанностей и передававший молоток спикера бывшему главе совета министров, гроссу, восьмидесятилетнему Петру Аркадьевичу Столыпину или еще кому-нибудь из наиболее авторитетных членов сената.

Заранее оповещенные о таком экстраординарном событии на заседании сочли необходимым присутствовать не только все находившиеся в столице полноправные члены Совета, но многие одаренные рангом поменьше, толпившиеся в коридорах и на галерке.

— Его величество император всероссийский! — громко провозгласил Столыпин, после чего трижды ударил молотком по трибуне и уступил место царю.

Того, как и положено, встретили бурными и продолжительными аплодисментами, гадая каждый про себя, что, собственно, случилось?

— Уважаемое собрание, — без лишних экивоков начал монарх. — Я собрал вас всех, чтобы сообщить весьма важную и, я уверен, приятную новость. Мой сын цесаревич Николай наконец-то обрел Дар!

Закончив свой короткий спич, царь впился глазами в лица сенаторов и без труда прочел в них целую гамму чувств: от растерянности до недоверия и плохо завуалированной злобы.

— Но это невозможно! — выкрикнул кто-то из зевак, но тут же заткнулся, очевидно, сообразив, что поставил под сомнение слова своего императора.

— Чтобы не быть голословным, — сделал вид, что не обратил внимания на дерзость, продолжил Александр, — я предоставляю слово академику Марцевой. Прошу вас, Лидия Михайловна!

— Благодарю, ваше величество, — отозвалась глава клана медиков и поднялась со своего места.

— Дамы и господа, — начала она, — подтверждаю, что я и другие специалисты нашего центра обследовали цесаревича после его возвращения с Дальнего Востока и после непродолжительного консилиума пришли к общему мнению, что его императорское высочество Николай Александрович овладел Силой и способность выходить в энергосферу!

— Но как это возможно?!

— А в чем дело, коллеги? — едва заметно пожала плечами ректор Академии Одаренных, — подобные прецеденты хоть и редко, но случаются.

— А насколько велики способности его высочества? — проскрипел глава придворных князь Голицын, с ненавистью взирая на Марцеву, и не подумавшую предупредить остальных членов Совета о столь чрезвычайном происшествии.

— Об этом судить еще рано, — проявила дипломатию Лидия Михайловна, — но уже вполне очевидно, что потенциал достаточно велик и при должных усилиях может развиться еще больше.

«Да скажи ты прямо, старая сука, станет он гроссом или нет!» — читалось в глазах сенаторов, но ответа от нее так и не последовало.

— Впрочем, в последнем все присутствующие могут и сами во всем убедиться, — ухмыльнулся Александр III, после чего по его сигналу в зал заседаний Таврического дворца вошел цесаревич.

Это было далеко не первое его появление на официальных мероприятиях, но теперь перед сенаторами стоял не робкий и послушный мальчик, а крепкий и уверенный в себе молодой человек, в ауре которого ясно читался красный цвет военного, голубые отблески пилота и, что было особенно неприятно для некоторых сенаторов, оттенки зеленого, присущие политикам.