Грешки
Шрифт:
Алекс позвонил Даниэлу из таксофона.
— Привет, Алекс! Как твоя пьеса? Я пока не успел ее посмотреть, но собираюсь на следующей неделе.
— Постарайся сделать это до субботы. Ее снимают.
— Какая жалость!
— А как обстоят дела с моими акциями? Я собираюсь их продать.
— На твоем месте я подождал бы месяца два. Они начинают подниматься в цене.
— Нет у меня двух месяцев. Наличные мне нужны сейчас.
— Н-да… неудачный момент, Алекс. Признаться, даже не знаю, что сейчас происходит на рынке жилых автофургонов. На следующей неделе совет управляющих компании отчитывается перед комиссией по ценным бумагам и биржам и…
Алекса охватил страх.
— Выкладывай, Даниэл. Насколько упали акции? Что у меня осталось?
— Если продать акции компании запчастей и если компании жилых автофургонов удастся избежать банкротства…
— Сколько? — заорал Алекс, уже не сдерживая гнев.
— Остынь, старина, — невозмутимо сказал Даниэл. — Подожди минутку, дай посчитать. — Он помолчал, потом снова послышался его голос:
— Ну… скажем, около трех тысяч, плюс-минус несколько сотен.
«Пропади все пропадом! Три тысячи! Этого не надолго хватит». Только за квартиру он платит пятьсот долларов в месяц.
— Алекс? Ты меня слушаешь?
— Да, — вздохнул тот. — Продавай. Продавай все.
— Ты совершаешь большую ошибку…
— Это я понял. Потом как-нибудь расскажешь подробнее. — Алекс с грохотом опустил трубку на рычаг.
Джон Кинсолвинг устроил вечеринку в ресторане «Коуч-Хаус» по случаю снятия пьесы. Царившее здесь вымученное веселье соответствовало традициям выживания, принятым в театральных кругах. Корабль идет ко дну с поднятым флагом. Его спасет другой корабль.
Шампанское лилось рекой, и Алекс, сидевший рядом с женой Джона, миловидной, несколько возбужденной блондинкой, не пропускал ни одного тоста. Розмари Кинсолвинг, младший редактор журнала «Мадемуазель», работала сейчас над романом. Подвыпив, она слегка кокетничала с Алексом:
— Вот я считаю пьесу замечательной, потому и уговорила Джона финансировать ее. Сам он в этом ничего не смыслит.
— Не смыслю? — Джон оторвался от беседы с Элен Брилл. — Что ты имеешь в виду?
— У тебя нет широты восприятия. Ты мыслишь аналитически, а не абстрактно…
— О Господи! — воскликнул Джон. — Ну теперь, кажется, я услышу традиционный вопрос: «И почему ты хоть немного не похож на Алекса?»
— Дорогой, посмотри, как он одевается! Сразу видно, что Алекс — творческая личность, а ты — инвестиционный банкир.
— Розмари, но он и есть инвестиционный банкир, — возразил Алекс.
— Именно это я и имею в виду.
Почувствовав, что немного опьянел, Алекс извинился и вышел. Сполоснув лицо холодной водой, он посмотрел на себя в зеркало. Александр Сейдж — несостоявшийся драматург? Александр Сейдж — младший партнер компании «Уэлтон ойл»? Об этом мечтала его мать. Сегодня днем он разговаривал по телефону с Кэсси, не утаившей радости по поводу снятия пьесы.
Мать просила его на следующей неделе приехать домой, в Даллас, где собиралась устроить вечеринку и заколоть жирного тельца по случаю возвращения блудного сына.
«Там будет и Сид Уэлтон из „Уэлтон ойл“. Ты ему всегда нравился, Алекс, — сказала она. — К тому же ты выпускник Йеля. Пора извлечь пользу из образования». У Сида Уэлтона, вспомнил Алекс, была толстая, как корова, дочь на выданье.
Он снова вернулся в зал. Элен, беседовавшая с Дональдом Стэндингом, бросила на Алекса вопросительный взгляд. Они не были вместе после размолвки, а завтра утром она улетает в Калифорнию. Алекс понимал, что Элен интересует, намерен ли он провести с ней эту ночь, но ему не хотелось давать ей ответ.
Алекс налил себе еще бокал шампанского, но, сделав глоток, решительно поставил бокал на стол. «Не надо больше шампанского» — подумал он, вдруг почувствовав страшную усталость.
— Итак, друзья мои, благодарю вас всех, — Алекс повернулся к Джону, — и за финансовую поддержку пьесы, — он обвел взглядом Криса, Дональда, Элен и Майкла Джерарда, режиссера, — и за блестящее воплощение ее на сцене. Возможно, мы снова встретимся в том же составе при более благоприятных обстоятельствах.
Увы, я должен идти.
— Подожди, — сказала Розмари, — мы подвезем тебя.
Джон коснулся ее руки:
— Пусть идет. Думаю, ему сейчас нужно побыть одному.
Элен, увидев, как Алекс попрощался с метрдотелем, схватила пальто, махнула всем рукой, выбежала из ресторана и догнала Алекса на Шестой авеню, когда он садился в такси.
— Алекс, прошу тебя, подожди! Не надо так расстраиваться!
— А как же еще?
— Ты понимаешь, о чем я. Может, пойдем куда-нибудь и поговорим?
— Я еду домой.
— Тогда и я с тобой.
Дома Алекс налил ей и Себе бренди.
— Я и так уже много выпила.
— А я выпью. — Он снял пиджак и включил телевизор.
Элен его выключила.
— Алекс, я хочу поговорить с тобой. Не понимаю, почему ты на меня разозлился!
— Я на тебя не разозлился. — Алекс нахмурился, и сам не вполне понимая, в чем дело. Скорее всего расспросы Элен заставили его осознать, что пьеса «Смерть героя» потерпела фиаско. В Древней Греции гонцов, приносивших плохие вести, казнили.
Элен расстегнула блузку.
— Приласкай меня.
— У меня нет настроения.
— Ну-у… — Она капризно надула губки, и расстегнула молнию на юбке. Красный шелк окутал ее ноги. — Встряхнись, Алекс! Поиграй со мной!
Он равнодушно взглянул на нее:
— Я же сказал тебе, что не в настроении.
— Настроение, настроение… — Она стянула с себя черные бикини и помахала ими перед носом Алекса. Он отстранил ее руку.
— Ох, тебя сегодня нелегко расшевелить. — Элен наклонилась и потерлась грудями о его щеки, потом уселась к нему на колени.