Чтение онлайн

– Я считаю, вы наказаны несправедливо, Иван Ильич, – просто сказал подполковник. – Уверен, пройдёт время и в случившемся разберутся. Вас вернут в ряды корпуса. Но пока, господин поручик, приказ есть приказ. Мы люди военные, приказы не обсуждаем, а исполняем.

На деле быть офицером связи при штабе дивизии оказалось самым нудным делом на свете. Пришлось сидеть весь день в кабинете и разбирать обильную переписку интендантств, запросы командиров тыловых служб, приказы и инструкции штаба округа и Москвы. Всё это необходимо было сортировать и доводить до сведения соответствующих должностных лиц. Запросы, заявки, отчёты – бумага, бумага, бумага…

Саблин совсем затосковал. Его, боевого офицера, участника событий на китайской границе, в Чехии, да и здесь, во Львове… засадить за перекладывание бумажек?! Может, поступить как Станкевич? Открыть с ним магазин охотничьих ружей?

Бред.

Канцелярия разместилась в одном из ризалитов – боковом крыле Дома инвалидов. По счастью, здесь уже сидели два фельдфебеля, поднаторевшие в перекладывании бумаг и прекрасно справлявшиеся со своими обязанностями. С лёгким сердцем Саблин переложил всю тягомотину на подчинённых, а сам, поскучав недолго в своём углу, за начальственным столом, отправлялся на волю. Побродить по городским улицам или посидеть в ресторанчике, когда шёл проливной дождь. Куда угодно, лишь бы убежать, скрыться от тоски и горечи в сердце.

И всегда внимательно всматривался во всех встречных молодых женщин: не мелькнёт ли знакомая фигура, не покажется ли лицо, которое виделось ему теперь только по ночам во сне.

Скоро во всех злачных местах от Краковской площади до Рынка и прилегающих районов знали русского офицера, горько пьющего, но оставляющего щедрые чаевые. Вначале Иван посещал рестораны поприличнее, но оклад содержания поручика не столь велик, и в ход пошли кабаки попроще. Саблин брал водки, нехитрой закуски и быстро пьянел. А захмелев, либо плакал, либо дрался.

Плакал о потерянной своей любви, а дрался от злости и досады на судьбу.

На плачущего пьяными слезами поручика смотрели кто с брезгливой жалостью, кто с презрительной насмешкой, но вот когда дело доходило до кулаков, тут презрение исчезало – оппонентам русского офицера приходилось туго. Кабацким драчунам нечего было противопоставить отточенной боксёрской технике Саблина. Его левый хук и правый прямой, словно пушечные ядра, валили противников в глухой нокаут, под аккомпанемент звона битой посуды и треска ломающейся мебели. Не раз приходилось вмешиваться патрулям.

Но не было больше среди патрульных друга сердечного, рыцаря плаща и кинжала, подпоручика Станкевича, никто не прикрывал теперь Саблина от неприятностей, и те не заставили себя долго ждать. Подчинённого вызвал непосредственный командир, начальник канцелярии подполковник Строганов.

– Иван Ильич, я понимаю ваше душевное состояние, – деликатно начал Дмитрий Фёдорович. – Но так же нельзя, голубчик вы мой! Мне приходят рапорты от комендатур, и все ругательного свойства. Не успела забыться некрасивая история, когда в прошлую неделю вы измордовали в кабаке компанию, состоящую, к несчастью, ещё и из членов союза Новая Украинская Галиция, как третьего дня опять скандал. Теперь вам не потрафил чем-то купец, совершенно мирный обыватель из пригорода…

– Осмелюсь доложить, ваше высокоблагородие, – прервал начальника Саблин, не испытывавший, судя по виду, ни малейшего раскаяния, – этот мирный купец, – слово «мирный» поручик выделил особо, – имел при себе троих сыновей, здоровенных обломов, и все четверо непочтительно высказывались о российской армии.

Сам поручик вид имел ещё тот: мятое лицо с небрежно выбритыми щеками, красные глаза, только мундир выглажен старательным Урядниковым. Спину он ещё тянул, но уже больше по привычке, чем соблюдая истинную офицерскую выправку, которой так гордились русские военные. Видно было, что, будь его воля, стал бы враскоряку, как последний ефрейтор, а ещё лучше, присел бы от греха.

– Например? – спросил подполковник, неприязненно наблюдая всю эту неприглядную картину. – Что же такого непочтительного сказали означенные господа?

– Если и не сказали, – чуть замешкавшись, выпалил Саблин, – то смотрели уж точно неуважительно! Нагло так смотрели, по-хамски.

– А вы себя в зеркале видели? – негромко осведомился Дмитрий Федорович, постепенно теряя деликатность. – Наверное, и воротничок был расстёгнут, и сапоги не чищены. Трудно, знаете ли, испытывать уважения к такому вот, с позволения сказать, представителю обер-офицерского корпуса российской армии. К тому же вы были пьяны. И потом, взгляд не слово, за него не взыщешь. То ли так посмотрел купец, то ли этак. Вам и привидеться могло, Иван Ильич. С пьяных-то глаз, ведь правда?

– Виноват, ваше высокоблагородие! – рявкнул Саблин, чуть подтягиваясь и выпучив глаза.

Строганов поморщился.

– Довольно, поручик. Не играйте в солдафона. Вы боевой офицер, чёрт возьми. А вчера? Что было вчера? Драка с местными босяками, батярами, с отребьем, коим должна заниматься полиция. – Командир так расчувствовался, что на время забыл – полиции, как таковой, во Львове сейчас нет, функции её выполняют комендатуры. – А киевский коммивояжёр? Попался под горячую руку? Ему-то за что всыпали? Кстати, почему вы лупите исключительно украинцев? – неожиданно сменил направление беседы начальник. – Ни русских, ни поляков, ни евреев – именно украинцев? Это что, манера у вас такая? Да ещё позволяете себе сомнительного свойства высказывания, типа останься Галиция польской, порядка было бы больше. Вы что имели в виду?

– Быть может, тогда по нам не стреляли бы исподтишка из немецкого оружия, – дерзко ответил Саблин. – Давить их надо было с самого начала, танками давить или не лезть сюда вовсе. Это моё личное мнение, господин подполковник.

Тут начальник канцелярии потемнел лицом.

– Вы этого не говорили, господин поручик, я этого не слышал. С такими взглядами вами быстро заинтересуется контрразведка. А заодно и мне припишут укрывательство. Вы участвовали в ответственных операциях, во время которых армия понесла потери. В том числе и среди личного состава вашего взвода. Вашего бывшего взвода. Всё это не секрет, и где-то я вас понимаю, но поведения вашего – не принимаю. Отправляйтесь на своё рабочее место, в канцелярию, и надеюсь, больше я подобных рапортов, – подполковник потряс пачкой бумаг, зажатых в руке, – получать не буду.

На время Саблин перестал появляться в городе. Внимание его переключилось на офицерское собрание. Днём поручик скучал в канцелярии. Единственной положительной стороной этого беспросветного времяпрепровождения являлась возможность, пользуясь служебным положением, рассылать запросы о Хелене Кравчик. Иван и рассылал, что, собственно, тоже являлось нарушением должностных обязанностей, но отнюдь не серьёзным, и поручик рассудил, что грехов на нём и так уже предостаточно.

Однако по военному ведомству никакой информации об этой даме не проходило. Ни одна комендатура не зафиксировала Хелену, что было, в общем-то, странно. Гражданские лица обязаны отмечаться по месту жительства. Но Саблин не терял надежды и время от времени повторял запросы.