Чтение онлайн

Воспользовавшись передышкой, я приблизился к извивающемуся на земле Бобринскому, а точнее к существу, которое было похоже на графа. Сам он пал от моей руки. Никто не мог бы пережить того удара, да и сам Бобринский тогда выглядел иначе. Сейчас передо мной была его копия.

— Клон что ли? — я пихнул ногой бледное существо, и сапог словно погрузился в желе — тело оказалось рыхлым и податливым, и дело тут вовсе не комплекции.

У этого Бобринского отсутствовали мышцы и кости: когда я наступил на его ногу, та просто прожалась под подошвой, как резиновая игрушка. Бледная кожа лопнула в нескольких местах, и откуда брызнула мутная густая жижа бледно-зеленого цвета. Она пузырилась и воняла аммиаком.

От боли ложный Бобринский задергался сильнее. Трубка с противным чавкающим звуком оторвалась от синих губ и упала на землю, разбрызгивая густую кровавую массу. Существо разинуло беззубый рот, вытащило длинный, словно у хамелеона язык и утробно загудело.

Удар меча прервал противный звук. Уродливая голова Бобринского подкатилась к моим ногам, и я раздавил ее сапогом, словно перезрелый фрукт. Тело задергалось, из обрубка шеи тремя толчками вытекла зловонная масса, после чего походящее на графа Бобринского нечто затихло уже навсегда.

Я поднял голову и взглянул на три оставшихся кокона. Кто в них? Печати перед моей левой ладонью вспыхнули трижды, и стены пещеры затряслись, словно от мощного землетрясения. С высокого потолка посыпались камни и комья земли. Вместе с ними упали и три тела. Подобно Бобринскому, они корчились и извивались в агонии.

— Вашу мать… — не сдержался я, пораженно глядя на графиню Уланову, Нечаева и Дарью.

Если появление первой еще как-то можно было предугадать, то двух других я никак не ожидал увидеть. Ни Петр, ни Дарья не подвергались воздействию личинок или чего-то иного. По крайней мере, мне об этом известно не было. С Нечаевым мы и вовсе не так давно говорили по телефону — он был жив и здоров и общался членораздельно, так что никакой трубки из его рта точно не торчало.

Пусть я понятия не имел, что тут происходит, но одно знал точно — этих тварей не должно существовать. Сама их суть была мне омерзительна: жалкая подделка, подобие на человека, выращенное в коконах и вскормленное, судя по жиже в трубках, останками живых людей. Это нужно уничтожить здесь и сейчас.

Мой гнев усилил печати. Теперь они пылали в два раза сильнее и увеличились в размере. Алые символы закружились перед ладонью, заполняя пещеру низким гулом. Почувствовав угрозу, твари из коконов задергались активнее. Они стремились уползти, забраться под землю или забиться в самый темный угол. Бестолково размахивая непослушными гнущимися во все стороны конечностями, они съеживались и распрямлялись, будто черви, скользя на покрытой склизкой массой поверхности.

В миг, когда черное пламя с ревом вырвалось из печатей, между ним и тварями из коконов «вырос» Владыка. Его безобразная фигура сформировалась из разом показавшихся из земли червей. Существо раскинуло долговязые конечности и сформировало живую стену, которая защищала уродливые пародия на людей.

Черное пламя терзало живую плоть Владыки. Дохнущие тысячами черви пищали, скрежетали и щелкали. Пронзительные звуки сливались в отвратительную какофонию, от которой у меня заложило уши. Я стиснул зубы и воплотил свой гнев в пламя.

Владыка задергался, но выстоял. На каждую тысячу дохлых червей, которые падали с его тела на землю, приползало множество новых. Пол под ногами Владыки потемнел от пепла и обожженных тварей.

Наша дуэль длилась несколько мучительно долгих минут. Пещеру начал заволакивать едкий удушливый дым, от которого резало глаза. Но я и не думал останавливаться: тварь не могла регенерировать вечно, так что рано или поздно она выгорит полностью.

Владыка вдруг пошатнулся и начал увеличиваться в размерах. Вырвавшиеся из-под земли черви облепили мои ноги, не позволяя сделать ни шага. Громадная тень существа нависла надо мной. Владыка подался вперед, стремясь накрыть меня всей своей массой.

Мое пламя прожгло в нем дыру, но упрямый враг не желал отступать.

— Никто… не смеет… мешать… — голос его звучал так, словно он захлебывается жидкостью.

Извивающиеся черви поднялись мне до пояса. Ноги словно залили цементом. Это полностью лишило меня мобильности. А значит…

Золотая вспышка на миг ослепила меня. Зрение вернулось быстро, и я увидел золотую змею. Она обвила Владыку и удерживала надо мной. Черви падали мне на плечи и голову, извивались и пищали.

— Ты! — Владыка схватил змею за голову и сорвал с себя. — Ошибка шенграва. Он не должен был…

Обратив пламя вниз, я выжег часть облепивших мои ноги червей и отскочил в сторону. Печати пропали, так что пришлось вновь браться за меч. Одним ударом я отсек лапу Владыки, и Золотой волос тут же освободилась от его хватки. Яркой желтой лентой она скользнула во тьму и пропала где-то между жил абсолюта.

Владыка рассыпался роем червей и устремился в погоню, но замер на середине зала, когда мой клинок опустился на тело графини Улановой, разрубив его пополам. Копии Нечаева и Дарьи задергались, но у них не было ни единого шанса избежать участи сородичей.

Это понимал и Владыка.

С рассерженным гулом он снова налетел на меня. Черви роились повсюду, устилая своими извивающимися телами весь пол. Они больше не вылезали из стен и потолка. Владыка призвал всех, кого мог, чтобы избавиться от меня. Теперь он «перетекал» с места на место так быстро, что за его движениями было крайне сложно следить: только что меня пытались схватить огромные руки, мгновение спустя сразу пять уменьшенных клонов набросились с разных сторон, а потом вновь одна фигура тянула конечности к моей шее.

Раз за разом я давал Владыке отпор. Меч из черного пламени рубил и колол, отсекая одну конечность за другой. Но этот бой больше напоминал схватку с ветряными мельницами: как я ни старался, но победа не приближалась ни на миг.

Осознание собственного бессилия привело меня в ярость. Питаясь ею, тень за моей спиной стала разрастаться. Она растеклась по всей пещере и перестала быть бесплотной. Черная и вязкая, словно деготь, она залила все вокруг. Распавшийся на тысячи червей Владыка увяз в ней. Он остервенело щелкал и стрекотал, но никак не мог собраться воедино: черви извивались на месте без возможности соединиться или уйти под землю.