Чтение онлайн

Долгое мгновение он молчал, словно обдумывая только что произнесенные слова. Я стоял тихо, и он, казалось, больше не обращал внимания на мое присутствие.

— Наверное, в этом все и дело — я слишком сильно хотел, — сказал он наконец. — Я же думал, что Он тоже хочет того же. Я был уверен. Никогда ни в чем я не был так уверен.

Король еще глубже опустился в кресло, но вдруг вскочил. Его снова охватила ярость.

— Три дня! — закричал он, и этот крик странным эхом разнесся в пустой комнате. — Видение Талиесина! Мирддин, работавший ради этого всю жизнь! Царство мира и света — и оно продлилось всего три ничтожных дня! — Крик превратился в стон. — Боже, почему? Почему Ты сделал это со мной? Ведь из этого могло получиться столько добра для всех! Почему Ты отвернулся от меня? Почему презираешь меня?

Словно вновь вспомнив о моем присутствии, Артур опустился на стул и посмотрел на меня.

— Меня предали, — проговорил он хриплым голосом. — Предал один из своих. Я ведь любил его как брата, я доверял ему. Я доверил ему свою жизнь! А он отплатил мне за доверие предательством. Он забрал Грааль и мою жену.

— Если за всем этим стоит Моргана, — спокойно произнес я, — то Лленллеуг, вероятно, был заколдован. Ничем другим его поступок нельзя объяснить.

Однако король, похоже, меня не услышал. Сжав руку в кулак, он сильно ударил себя в грудь, словно желая задавить внутреннюю боль. И опять ударил. Я подошел ближе, чтобы не дать ему пораниться, если он не уймется. Но припадок прошел, и он откинулся на спинку стула, ослабев от горя.

— Глупость Артура… — пробормотал он, снова закрывая глаза. — Они приходят, надеясь узреть чудо, и не находят ничего, кроме груды камней, нагроможденной дураком-королем.

Невозможно слушать, как он корит себя. Рискуя вызвать очередной приступ гнева, я заговорил.

— Ты не мог знать, что так случится.

— Король дураков! — Артуру, видимо, доставляло удовольствие издеваться над собой. — Послушай меня, Галахад, никогда не доверяй ирландцу. Получишь только нож в спину.

— Если прав Эмрис, то винить следует Моргану, а не Лленллеуга, — возразил я. — Такое невозможно предвидеть.

— Считаешь, я безупречен? — усмехнулся он. — Тогда почему на меня свалилась вся эта погибель? Почему я покинут? Почему Бог отвернулся от меня?

Опасаясь сделать хуже, я молчал. Артур воспринял мое молчание как признание его неудачи.

— Вот! Ты тоже это видишь! Все видят, кроме меня. О, но теперь и я вижу… — Он резко откинулся назад и с треском ударился головой о спинку стула. — Теперь и я вижу, да только поздно.

— Артур, ничего не поздно, — возразил я. — Мы найдем Лленллеуга и вернем Грааль. Все придет на круги своя. Это не крах Летнего Королевства. Ему просто придется немного подождать.

— Я видел его, Галахад, — сказал он, снова закрывая глаза. — Я все это видел.

Он был измучен, и я понадеялся, что может теперь он заснет. Хватит уже ходить по кругу.

— Что вы видели, милорд?

— Я видел Летнее Королевство, — ответил он неожиданно мягким мечтательным голосом. — Я умирал — я знаю. Мирддин не говорит, но я знаю. Это он уговорил Аваллаха призвать Грааль. Аваллах не хотел. Он не хотел использовать Святую Чашу так.

Он сделал паузу, и я набрался смелости предложить ему отдохнуть.

— Тебе нужно поспать, господин, ты устал.

— Спать! — Артур зарычал. — Как я могу спать, когда моя жена в опасности? — Он прижал руки к глазам. Посидел так некоторое время, а потом заговорил намного спокойнее. — Гвенвифар пришла ко мне. Она была такой храброй — она не хотела, чтобы я видел, как она плачет. Она тогда поцеловала меня в последний раз, как ей казалось, и ушла от меня. И Мирддин ушел. Все ушли из Тора, а потом туда, где я лежал, пришел Аваллах…

Я понял, что сейчас услышу историю исцеления Артура Граалем, и затаил дыхание.

— Сначала я ничего не видел, — прошептал Артур, — но я как-то знал, что в комнату вошел Аваллах и что Святой Грааль с ним, потому что спальня внезапно наполнилась удивительным ароматом — как лес цветов или цветущий луг после дождя, в общем, я ощущал все лучшие ароматы, которые мог вспомнить. Запах меня разбудил, и я открыл глаза. Рядом со мной на коленях стоял Аваллах и протягивал мне такое… похожее на чашу… — Артур облизнул губы, наверное, так же, как тогда. — Я понял, что должен пить, и сделал глоток… мне показалось, что сделал, но никакой влаги там не было, зато был вкус, с которым ничто не может сравниться. Лучший мед по сравнению с ним — все равно, что болотная вода. Это был вкус самого Грааля, это он наполнял воздух несравненным ароматом.

Артур глубоко вдохнул. Наверное, так же, как тогда. Воспоминание о чуде, спасшем его, разгладило резкие тени на измученном лице.

— Как только я вдохнул этот ароматный воздух, пары смерти, затуманившие мой разум, рассеялись и без следа. Я пришел в себя и понял, что в комнате, кроме Аваллаха, присутствует могущественный дух, хотя и сам Аваллах не чужд миру духов. Но этот, другой, был наделен неизмеримой мощью. А я… я все еще оставался между жизнью и смертью, слабое, хрупкое существо — птица, застрявшая в ветвях, бьющая крыльями в попытке освобождения. Я был ничем рядом с ними… ничем. Я потратил жизнь напрасно…

— Это не так, Артур, — решился я прервать короля. — Ты никогда не изменял себе, и прямо шел к своему предназначению. — Но король не хотел меня слушать. Он отрицательно покачал головой. — Да, я потратил жизнь впустую. Я стремился к вещам обыденным, шел за пустяками, о которых быстро забывают.

— Ничего себе — пустяки! — возразил я. — Мир и справедливость никак нельзя назвать пустяками. Ты бился за свободу для нашего народа, за нашу землю, а такое не забывается!

Король грустно улыбнулся.

— Пыль, — сказал он и повторил: — пыль, и ее унесет первый порыв ветра. Забудут и об этом. Только дураки смотрят на пыль под ногами…

Я опять попытался возразить, но он остановил меня.

— Считай, как хочешь, Галахад, это уже не имеет значения. — Он задумался, а потом вернулся к своему рассказу. — Позор. Я никогда не испытывал такого позора. Внутри меня горел огонь, он просто пожирал меня. Меня переполняло чувство вины. Вина за то, что я попусту растрачивал жизнь свою и жизни очень многих других. Я стоял перед судом и знал, что буду осужден тысячу раз. Ни Аваллах, ни Другой не предъявляли обвинений, в них не было нужды — мой собственный дух проклял меня. Мне было суждено умереть раньше, чем я смогу искупить свою вину. Раскаяние вызвало у меня поток слез, словно я пытался смыть с души свою вину.