Говорит Альберт Эйнштейн
Шрифт:
Родители производят впечатление преуспевающей четы.
Впрочем, два года назад перинное производство приказало долго жить, и сейчас Герман всерьез задумался о новом деле со своим младшим братом, Якобом.
ЭТО МОИ РОДИТЕЛИ: ГЕРМАН И ПАУЛИНА
Якоб – дипломированный инженер – делает ставку на электротехническую область, видя за ней будущее. Без коммерческой хватки Германа тут не обойтись. К тому же отец Паулины – богатый хлеботорговец – обеспечит это предприятие связями по всему Вюртембергу. Если все пойдет как по маслу, Герман, заручившись финансовой поддержкой родни, сможет открыть в Мюнхене Elektrotechnische Fabrik J. Einstein & Cie [1] – мастерскую по производству электрооборудования.
1
«Электротехническую фабрику Я. Эйнштейна и К°» (нем.).
Регистратор, выписав свидетельство о рождении, зачитывает его вслух:
– Номер двести двадцать четыре. Город Ульм, пятнадцатого марта тысяча восемьсот семьдесят девятого года. Сегодня торговец Герман Эйнштейн, проживающий в Ульме, Банхофштрассе, сто тридцать пять, иудейского вероисповедания, лично известный, предстал перед нижеподписавшимся регистратором и заявил о рождении ребенка мужского пола, нареченного Альбертом, в Ульме, по его месту жительства, от жены Паулины Эйнштейн, урожденной Кох, иудейского вероисповедания, марта четырнадцатого числа тысяча восемьсот семьдесят девятого года, в одиннадцать часов тридцать минут утра. Прочел, подтвердил и подписал: Герман Эйнштейн. Регистратор: Хартман.
Теперь все официально.
В конце церемонии регистратор, взглянув на ребенка, изображает дежурную улыбку. Но Паулина спешно прикрывает несуразную детскую головку. Молодая мать терзается угрызениями совести из-за того, что произвела на свет такое нелепое существо.
В ВОЗРАСТЕ ОКОЛО ДВУХ ЛЕТ
В тот же день новорожденного осматривает патронажный врач.
Паулина разговаривает с ним шепотом:
– Головка, головка очень большая. У Альберта аномалия.
– Ну что вы, не стоит делать поспешных выводов, – отвечает доктор. – Крупный череп может быть унаследован от матери или от отца. Уверяю, размер и форма черепа никак не влияют на интеллектуальные способности человека. Тем не менее большая голова может быть признаком внутричерепных заболеваний. Мы измерим окружность головки Альберта и будем регулярно отслеживать ее изменения. Но должен вас заверить, пока я не вижу поводов для беспокойства. Интеллектуальные способности Альберта будут в пределах нормы.
– В пределах нормы?
– Да. В пределах нормы.
Паулина в оба глаза следит за развитием Альберта, но свои опасения по поводу его здоровья доверяет только Герману, а сама уповает на Господа Всемогущего, чтобы ее ребенок не оказался eine Laune der Natur – ошибкой природы.
– Моя новая игрушка, моя новая игрушка, – радуется Альберт, увидев 18 ноября 1881 года новорожденную сестренку Марию, которую в семье стали звать Майей. – Но где же у нее колесики?
В Мюнхене семья Эйнштейн вкусила все прелести буржуазной жизни, сперва поселившись в арендованном доме на Мюллерштрассе, 3, а затем переехав в дом с просторным садом по Ренгервег, 14.
– Альберт говорит не так бойко, как другие дети, – жалуется Паулина приехавшей погостить старшей сестре Фанни. – Почему он все повторяет дважды?
Паулина вышивает на скатерти слова «Sich regen bringt Segen» – «Где труд, там и счастье».
– Моя новая игрушка, – медленно произносит Альберт. – Но где же колесики?
– Вот, теперь видишь, Фанни?
– Может, он просто пытливый.
– Пытливый. Пытливый. Мне не нужен пытливый ребенок. Мне нужен нормальный.
– Будет хуже, если он не услышит от тебя ни одного доброго слова. Замкнется в себе. А ты так и не узнаешь, какой он на самом деле.
– Все я знаю. Если так пойдет и дальше, никакого проку из него не выйдет.
– А еще кто-нибудь так думает?
– Конечно. Даже экономка говорит, что Альберт Schwachkopf [дурачок]. Постоянно что-то бормочет себе под нос.
Альберт смотрит на мать, потом на тетку и улыбается. Шевелит губами. Мычит. Пускает слюни. Произносит что-то невразумительное.
– Что ты хочешь сказать, Альберт? – спрашивает его мать.
По подбородку стекает слюна. Ребенок топает левой ногой.
– Не пускай слюни! – сердится мать. – Видишь, Фанни. Он совсем не такой, как другие дети. Права экономка.
Он неловко встает на ножки. Сосредоточенно делает каждый шаг, балансируя пухлыми ручонками.
– Земля дрожит у меня под ногами. Ein Erdbeben. Землетрясение. Wundersch"on! [2]
2
Как здорово! (нем.)
– Сыграй что-нибудь на пианино, – просит Фанни сестру. – Ты писала, что ему нравится, когда ты музицируешь.
Молодая мать направляется к инструменту, Альберт ковыляет за ней по ковру.
Паулина выбирает Моцарта.
Как зачарованный, Альберт смотрит на мать, играющую Сонату для фортепиано до минор, K. 457.
– Не останавливайся, мамочка. Давай, давай, давай.
– Не могу же я до конца своих дней для него играть, – причитает Паулина.
– А может, из него выйдет пианист, – возражает Фанни.
Вечером того же дня отец декламирует Шиллера.
Альберт вжимается в колени отца, завороженный его голосом.
«Нет случайностей. Что в мире / мы все считаем случаем слепым, / то рождено источником глубоким…»
«Только тот, кому хватает терпения довести до совершенства самое простое, сможет овладеть мастерством исполнения сложного»…
«Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет».
Или из Гейне: «Там, где книги жгут, / Там и людей потом в огонь бросают».