Чтение онлайн

– Китти, бесценная моя Китти, конечно же, я позабочусь о вашем малыше. Если позволите, я буду любить его как своего родного сына. Только умоляю вас, дорогая, выздоравливайте скорее.

– Кори! – Глаза ее чуть расширились. В первый раз она узнала его. – Это вы?

– Да, да, дорогая. А теперь отдыхайте, прошу вас. Я все сделаю.

Китти чуть заметно кивнула, губы ее изогнулись в мягкой улыбке, и она смежила веки.

– Хорошо.

Он улыбнулся, снова поцеловал руку Китти и положил ее ей на грудь. Наконец-то она полностью уязвима. Беспомощна. Если бы не ребенок, она бы продолжала сопротивляться. Но теперь ее судьба всецело находится в его руках.

Кори стоял перед столом сержанта Брэндона, широко расставив ноги в сапогах и придерживая правой рукой кожаный хлыстик для верховой езды, которым он равномерно ударял по затянутой в перчатку ладони левой руки. Сержант неловко поежился под пронизывающим взглядом самого могущественного человека в округе.

– Ты уверен, что никто – ни одна живая душа – не догадывается о соглашении между нами?

Сержант Брэндон покачал головой, усилием воли заставив себя взглянуть прямо в глаза собеседника. Они были чернее сажи, и в них словно сверкал адский огонь.

– Клянусь Богом, мистер Макрей, я никому ни единым словом не обмолвился, о чем мы с вами договаривались касательно мисс Райт. В противном случае с меня бы живьем сняли шкуру – и не только мое армейское начальство, но и вы сами. Я все это время держал язык за зубами. Вы хорошо заплатили мне, и потому я делал то, что мне было приказано. Никто ни о чем не подозревает.

Выражение лица Кори не изменилось. Он продолжал ударять хлыстиком по раскрытой ладони.

– Никто не знает о том, что я лично дал тебе деньги для мисс Райт, представив дело так, будто эти деньги – жалованье, которое армия осталась должна ее отцу?

– Нет, сэр. Я передал ей всю сумму и дал подписать поддельный документ, который заранее составил. После этого сразу же сжег все бумаги в печке. Никто ничего не заметил. А у генерала без того было тогда достаточно забот.

– А письма к Шерману и Колтрейну, которые она присылала сюда? Ты уверен, что никто не видел, как ты их уничтожил?

– Ни одна живая душа. Когда пришло первое, рядом никого не оказалось, и потому я сжег его сам. В другой раз его принес прямо в штаб старый негр, который служит у нее. Со мной тогда дежурил еще один солдат, и мне пришлось немного переждать, но потом я бросил в огонь и второе письмо. Тут у меня совесть чиста, сэр, клянусь. Через несколько дней я собираюсь вернуться домой и оставить все, что было, в прошлом. Никто и никогда не узнает о том, что произошло между нами.

– Вот и отлично, – пробормотал Кори, сунув под мышку хлыст. – Ты неплохо потрудился, Брэндон. От души желаю тебе благополучного возвращения домой и всяческих успехов в будущем, но знай, если кому-нибудь хоть словом проговоришься о нашей сделке, я прикажу выследить тебя и убить. Ты понял?

Кадык сержанта нервно дернулся. Сглотнув, он поспешно кивнул:

– Да, сэр. Все понял. Не беспокойтесь. Клянусь могилой матери, как только вы выйдете за эту дверь, мне будет трудно припомнить даже, как вас зовут. Не тревожьтесь из-за меня, мистер Макрей.

Кори сухо улыбнулся и сказал, чуть наклонив голову:

– Прощайте, сержант.

Макрей распахнул дверь и вышел, плотно прикрыв ее за собой.

Сержант Джесси Брэндон смотрел ему вслед с нескрываемым облегчением. Он хотел лишь одного – поскорее покинуть графство Уэйн в Северной Каролине и забыть обо всем раз и навсегда.

Кори направился вдоль улицы, понурив голову под порывами холодного ветра. Он не заметил, как какой-то высокий человек, сойдя с дощатого настила, преградил ему путь. Кори успел разглядеть прямо перед собой ногу в ботинке с квадратным носком как раз вовремя, чтобы остановиться и с ходу не наткнуться на него. Подняв голову, он увидел сверкающие гневом глаза Джерома Дантона.

– Макрей! – воскликнул Дантон. – Я слышал, вы опять взяли Китти Райт в свой дом. Что вы пытаетесь этим доказать? Все в городе знают, что она вас терпеть не может.

– С чего вы это взяли? Я спас жизнь ей и ее ребенку в ту самую ночь, когда вы и ваша шайка трусов в капюшонах сожгли дотла ее дом. Теперь она заболела, и я снова пришел ей на помощь. Но вам-то какое дело?

Кулаки Дантона непроизвольно то сжимались, то разжимались, пока он пытался обуздать охвативший его приступ гнева.

– У вас нет никаких доказательств, что я как-то связан с ночными налетчиками, которые спалили ее дом, и я на вашем месте воздержался бы от необдуманных обвинений.

Кори насмешливо приподнял бровь:

– Кто вы такой, Дантон, чтобы угрожать мне? Весь город знает, что вы являетесь предводителем местного отделения ку-клукс-клана, или как там себя называете. Какое вам дело до того, что я пришел на помощь кому-то из соседей в несчастье?

– Несчастье? Да вы сами причинили ей массу бед! Вы выкупили ее налоговую декларацию. Интересно, знает ли она об этом? Держу пари, что да, и точно так же готов поспорить, что вы удерживаете ее в своем доме насильно.

– Мисс Райт тяжело больна, – терпеливо объяснил Кори.

– А как быть с налогами? Каково ей будет узнать, что теперь ее ферма принадлежит вам? Я-то понимаю, что значит для нее эта земля, Макрей. Я поступил по-джентльменски: побывал у Китти некоторое время назад и предложил приобрести у нее участок. Я знал, с какими трудностями ей пришлось столкнуться. Вы же действовали у нее за спиной и выкупили просроченную налоговую декларацию.

Кори широко расставил ноги и снова принялся ударять Хлыстиком по раскрытой ладони. Если дело идет к открытому столкновению, он сумеет с ним сладить, как и всегда.

– Я все же не понимаю, каким образом это затрагивает вас, Дантон. Если вам больше нечего сказать, я займусь неотложными делами.

– Я еще многое мог бы вам сказать, Макрей. Очень многое. Так уж вышло, что я тоже увлекся этой женщиной, и мне вовсе не улыбается сидеть в стороне и наблюдать за тем, как вы хитростью вынуждаете ее поступать по вашей прихоти.

Макрей попытался его обойти, но Дантон преградил ему путь. Кори заметил, что он слегка прихрамывает, и улыбнулся:

– В темноте она не слишком искусный стрелок, но будь я на вашем месте, то был бы более осмотрителен при свете дня.