Горячее сердце
Шрифт:
— Ну, что ж…
— Пока не объяснишь…
— Ленок, ты ведь знаешь… Ну, не сердись! Ведь ты умница?
— Ладно, я уже не сержусь, — наконец-то сжалилась она над ним. — Но только, пожалуйста, не называй меня сегодня Ленком?
— Почему, Ленок?
— Мне это неприятно. Все-таки согласись, что ты поступил по-свински. Первый мой день рождения с тех пор, как… С тех пор, как ты мне что-то такое сказал… Я уж и забыла что!.. Жду его, жду, на столе все давным-давно простыло, гости уж уходить собрались, а я ни на кого не гляжу, все жду его, жду… Гости разошлись, а я жду! Дома все спать легли, а я жду! Уже все выспались, завтракать собрались, а я жду!.. Лень, знаешь, когда я тебя сейчас в окошко увидела, то хотела запереть дверь. Чтоб ты стучал, стучал, стучал, а я бы сидела вот тут за занавеской и глядела на тебя в щелочку. А ты до позднего вечера все стучал бы и стучал… Ты даже не представляешь, сколько во мне злости было! И уже все прошло. Тебе повезло, что я такая отходчивая. И такая все понимающая. Думаешь, я не понимаю, что ты тоже мучился? Поди, метался там и скрипел зубами?
— Было! — кивнул Леонид. — Ты получила мою телеграмму?
— Получила, только… Я ее нечаянно в печку бросила. Но я помню все от слова до слова!
— Я тебе подарочек привез! — сказал Леонид.
— Где же он? Подарки вручают сразу, как приходят…
— Думал, бить меня будешь, а он хрупкий. На всякий случай оставил на работе.
— Интересно, что же это такое?
— Секрет!
— Понимаю… Видишь, я уже начинаю привыкать к твоим странностям и ни на чем не настаиваю. А так хочется знать!
— Пластинка! — с торжествующим видом объявил Леонид. — «Под крышами Парижа».
— Какая прелесть! — ахнула Лена и прижала кулачки к щекам.
Пластинки этой у него, по правде сказать, еще не было. Но ее обещал принести Белобородов. В поезде, на обратном пути, Леонид проговорился о своих личных делах: и на именины опоздал, и даже подарка не успел купить. Белобородов спросил, нет ли у Лены граммофона. Граммофон у Лены, вернее, у ее родителей, был. С огромным, похожим на диковинный цветок, раструбом. И стопкой тяжелых, заезженных пластинок с розовыми амурчиками.
— Ну вот и все устроилось, — улыбнулся Белобородов. — У меня, понимаешь, есть одна хорошая пластинка, а граммофона нет.
— Как жаль, что ты ее не принес, — вздохнула Лена. — Мы сейчас потанцевали бы с тобой… Ну, да ничего, я поставлю другую пластинку! Давай представим, что сегодня — это вчера!..
— Ленок, — замялся Леонид. — Ленок, мне на работу надо…
— Да-да! — спохватилась и Лена. — А я даже чаем тебя не напоила! Погоди, хоть заверну чего-нибудь вкусненького. Мама такой торт испекла!.. И провожу тебя немножко. Можно?
Немного погодя они вышли на улицу. В тихом вечернем воздухе звучала музыка. В городском саду играл духовой оркестр.
Лена вздохнула, но ничего не сказала.
— Ленок, именины-то как прошли? Кто был?
Разговаривая, спустились к пруду, перешли через плотину, и вот уже на другой стороне площади показалось кирпичное здание, в котором работал Леонид.
Белобородов наверняка уже там, подумалось мимолетно, и наверняка пластинку принес. И он уж хотел сказать Лене, чтобы подождала у подъезда — две минуты, — и вручить ей подарок. Но в этот момент увидел маячившую на углу знакомую фигуру. Агеев!
— Ну что, Ленок, до завтра, а? — остановился и торопливо, стесняясь, пожал маленькую теплую ладошку.
Лена улыбнулась нежно и чуть грустно.
— Завтра, может, посвободней будет, так в кино сходим…
Лена кивнула:
— Придешь — постучи мне в окошко.
Это значило: буду ждать тебя, буду готова в любую минуту пойти с тобой хоть на край света.
Леонид мог повести ее только в кино. Впрочем, и в этом он не был уверен до конца.
Думая о предстоящем неожиданном объяснении с Агеевым, он попрощался с Леной поспешнее, чем обычно. Чувствуя запоздалое раскаяние, оглянулся через несколько шагов и увидел, что Лена стоит на прежнем месте и смотрит ему вслед. Она стояла там и в тот момент, когда Леонид подошел к Агееву.
— Он? — спросил Кузьма Фомич, вглядываясь Леониду в глаза.
— Да, это — Макаров, — ответил Леонид без обиняков. — Спасибо вам! Вы помогли разоблачить матерого преступника, — и крепко пожал Агееву руку.
— Ага!.. — глаза Агеева сверкнули злобным торжеством, он ткнул указательным пальцем в стену здания. — Тут сидит?
Леонид промолчал и уже переступил в направлении двери, собираясь попрощаться, однако Агеев не сводил с него нетерпеливо-требовательного взгляда. Он ждал ответа на свой вопрос.
— Мы вас пригласим, Кузьма Фомич, — проговорил Леонид как можно деликатнее. — В скором времени вы нам понадобитесь…
Агеев снова ткнул пальцем в стену:
— Так он там или где?
Леонид уже занес ногу на ступеньку крыльца.
— На этот счет не беспокойтесь, Кузьма Фомич! Еще раз вам большое спасибо! — И, воспользовавшись тем, что дверь отворилась, проскочил навстречу выходившему на крыльцо сотруднику.
Белобородов был у себя.
— Это ты зря ему брякнул, — неодобрительно качнул он головой, выслушав рассказ помощника о нечаянной встрече с Агеевым.
— На абордаж взял он меня, — смущенно и виновато стал оправдываться Леонид. — А у меня язык не повернулся соврать ему…
— Врать и не надо, — сказал Белобородов. — Работаем, выясняем.
— Ведь уж все как будто выяснили. Насчет личности Макарова.
— Однако работаем и… выясняем, — Белобородов кивнул на лежавший перед ним на столе весь исчерканный, разрисованный каракулями тетрадный листок. — Я вот сижу и думаю: а если факты биографии Макарова, которые сообщила тебе Нина Федоровна, допустим, соответствуют — с известными оговорками, разумеется, — действительным событиям? А?..