Горы судьбы
Шрифт:
– Эй, парень, теперь ты можешь просить у старого Жюля, что хочешь! Этот мерзавец украл у нас две заявки, а когда мы с Дугласом попробовали поднять голос, он уложил нас обоих в больницу. Я надеялся, что кто-нибудь продырявит ему шкуру, но, чтобы кто-то по всем правилам набил ему морду, об этом я даже не мечтал! Где ты научился так драться?
– Так, занимался немного боксом. А потом стычки с матросами на островах…
– Немного боксом! Боже милостивый, от твоего прямого свалится и чемпион, рука так сама и бьет.
– Значит, Луиджи был прав? Ты тот самый олимпиец… Берегись!
Рыжее тело мелькнуло в воздухе и сбило его с ног. Раздался короткий вопль.
– Назад, Лео! Я тебе приказал…
– Он спас тебе жизнь, твой лев, - сказал Жюль. - Голландец едва не всадил тебе в спину нож!
Тераи вцепился в гриву льва и потянул его изо всех сил назад. Лео взревел, повернул голову с окровавленными клыками, но увидел, что это Лапрад, успокоился, мирно уселся в углу и принялся облизываться, как кошка.
– Доктора! - крикнул кто-то.
– Какого доктора? Он свое получил!
Голова Ван Донгана была странно деформирована, скальп сорван. Его правая рука все еще сжимала нож. Изыскатели, побледнев, переглядывались.
– Знаешь что, старина, - сказал один из них, - ты и твой лев… Лучше уж быть вашими друзьями!
– Я займусь Мак-Грегором. Если полиция будет меня искать…
– Полиция? - в толпе послышались иронические смешки. - Ты хочешь сказать директор? Он один здесь и суд, и полиция. Старжон, конечно, взбеленится. Голландец был его ближайшим подручным. Но ты не волнуйся. За тебя будут стоять столько свидетелей, сколько понадобится, даже те, кто ничего не видел!
Тераи нагнулся и поднял Мак-Грегора.
– Где его хижина?
– Пойдем, я тебя отведу, - предложил Жюль. - А ты, Лоуренс, беги за врачом.
От харчевни до хижины Мак-Грегора было метров двести. Уже наступала ночь, первая ночь Тераи на этой планете. Все казалось ему необычным: воздух, слегка отличавшийся от земного, запахи, крики ночных животных. Две луны преследовали друг друга в незнакомом небе. Лео, бежавший за хозяином, то и дело останавливался, принюхивался к ветру. Внезапно откуда-то слева раздался пронзительный яростный свист, лев ответил угрожающим рыком и присел для прыжка.
– Успокойся, приятель! - усмехнулся Жюль. - Никакой опасности! Зверь, который так громко свистит, всего лишь лягушка величиной с кулак. В окрестностях нет опасных животных. Ну, вот мы и пришли.
Лапрад вошел в комнату и опустил Маг-Грегора на неприбранную кровать. В бревенчатом доме была всего одна комната с большим почерневшим камином - очевидно, зимой здесь стояли холода. Стол, хромоногие табуретки да масса растрепанных старых книг - вот и вся обстановка. Пока Жюль смывал кровь с лица шотландца, Тераи посмотрел несколько томов - труды по практической геологии и рудному делу, романы, и все это на пяти или шести различных языках.
– Мак говорит на всех этих языках?
– Да, и еще на языке стиков. Он здесь единственный, кто хорошо знает их язык. Я вот могу связать только пару слов. Чертовски трудный язык!
Маг-Грегор, без сомнения, был культурным человеком.
– Ты говорил, что он инженер?
– Да, и он был первым директором, до Старжона, до того, как запил.
– Как он себя чувствует?
– Скоро очнется. У Ван Донгана были преподлые удары… Были, к счастью! Смотри-ка, как здорово, что можно говорить о нем в прошедшем времени!
– Неужели вы его так ненавидели?
– Он был сволочью. Мерзкой сволочью на службе у человека, который не знает жалости и думает только о прибылях. Ты сам убедишься. Зачем ты прилетел сюда, Лапрад?
– На Земле слишком много сумасшедших. Я сыт ими по горло.
– Ну, сумасшедших ты найдешь и здесь. На сколько у тебя контракт?
– На год, с правом продления.
– Всего на год? Видно, им позарез нужен хороший геолог, раз они согласились на такой короткий срок. Работать на ММБ - не орешки щелкать. Все, что они печатают в своих рекламных проспектах, - вранье! Девиз ММБ «иди или подохни», а чаще «иди и подохни».
– Что же, посмотрим!
– Похоже, ты умеешь за себя постоять, олимпиец, однако… ага! Мак очнулся и снова с нами.
Старик попытался приподняться на кровати, но Жюль удержал его.
– Где я? Что со мной? О, моя голова!..
– Ты случайно толкнул Голландца, и он тебе врезал, разбил башку. Когда Лапрад хотел вступиться, он и ему попытался врезать. Только он малость ошибся и сам в два счета очутился на полу! Тут ему вздумалось поиграть ножом, тогда лев Лапрада его прикончил.
– Прикончил? Ах да, Лапрад. Олимпиец. Человек судьбы! Я знал, что ты должен прийти, но не знал когда. В жизни всего не запомнишь. А теперь мне осталось полгода жизни и заплатить один долг. Горы Судьбы! Пухи, или стики, как вы их называете, знают об этом. И от этого умирают. Голос мне все объяснил…
Он снова упал на постель и умолк. В хижину поспешно вошел врач.
– Что еще стряслось? Снова шуточки Ван Донгана? Когда это кончится?
– Уже кончилось, доктор. Вам больше не придется ухаживать за жертвами этого мерзавца. Познакомься, Лапрад, это доктор Вертэс, друг бедных изыскателей.
Доктор Вертэс был высок и худ, остроконечная бородка и пронзительный взгляд придавали ему почти мефистофельский вид. Он уставился на Тераи.
– Хм, великолепный образчик! Метис, да?
– Да, и тем горжусь.
– Тут нечем гордиться и нечего стыдиться. Посмотрим-ка лучше нашего пострадавшего. Если бы он не пил как свинья, прожил бы до ста лет без всяких гериатров! Ступайте, я сам им займусь.
Когда они вернулись в бар, волнение еще не улеглось. Труп Голландца убрали, однако на полу еще оставались темно-коричневые пятна. Тераи встретили криками «ура», дружескими похлопываниями по плечу, приглашениями выпить. Вызванная на подмогу Анна стояла за стойкой, не сводя с Тераи восхищенных глаз. Все это его стесняло.