Чтение онлайн

Неподалеку от нас, в порту, раздался прерывистый гудок. Потом другой, третий…

– «Дзержинский» в Ялту уходит, – сказал Лука.

Никогда в жизни мы не видели настоящих пароходов, только на картинках. Мне очень хотелось побежать в порт, поглядеть отход парохода, но, как назло, Маремуха продолжал разыгрывать меня и, подталкивая Бобыря, спросил у Володи:

– А что, разве Зюзя – приятель инженеровой дочки?

– Как же! На велосипеде ее катает часто и в гости к ним захаживает. Свой человек, словом.

– Я думаю, они его как футболиста уважают, – заметил Лука.

– Неужели дочка инженера – футболистка? – бухнул Петро.

– Болельщица! Пойдешь игру смотреть – не садись впереди нее, – предупредил Лука, – всю спину тебе ногами исколотит. Помешалась на почве футбола, как и ее папаша.

– Ну, а это ты зря так… – заступился за мою знакомую молчавший доселе Гладышев. – Скажет тоже – «помешалась»! Барышня самостоятельная, умная, много книжек читает. А если болеет футболом, так что из того? Кто у нас не болеет, скажи? Одни голубями, другие футболом увлекаются. Главный врач курорта Марк Захарович Дроль болеет? Болеет! Начальник порта капитан Сабадаш? Ясное дело! Зубодер мадам Козуля? Еще как! Эта, из танцевального заведения… как ее, мадам Рогаль-Пионтковская? Безумно! Даже Лисовский, поп, как игра, церковь на замок – и на поле со своей матушкой… Такой уж город у нас шальной!

– Кто, кто? Рогаль-Пионтковская? – переспросил я. – Она не графиня случайно?

– Леший ее ведает, графиня она или нет, а вот то, что эта мадам просто чудо-юдо на всю округу, – факт… – сказал Гладышев.

– Самый главный профессор по танцулькам, – добавил Лука.

– Чего же мы сидим здесь, друзья, да сухой беседой пробавляемся? – встрепенулся Володя. – Может, пойдем до Челидзе и по кружке пива выпьем, а?

– Надо пойти, правда, а, Василь? – шепнул мне Бобырь. – Не пойдем – обидятся!

«Ходить в пивную комсомольцам? – подумал я. – Хорошо ли? С другой стороны, и впрямь новые наши знакомые могут подумать, что мы белоручки какие, чуждаемся их компании либо просто скареды. И наконец, разве это большой грех – выпить кружку пива?»

Однако усталость одолевала, и, помня, что завтра поутру надо на работу, я сказал:

– Да мы не знаем… Ведь нам завтра…

– Оставь ты их, Володя, – вмешался неожиданно Лука. – Хлопцы молодые, в работу еще как следует не втянулись и еще в самом деле проспят. Нехай майнают домой! А ты, друг, – обращаясь уже ко мне одному, очень сердечно сказал Лука, – напарника своего особенно не бойся. Он ворчит, покрикивает, но в общем-то справедливый старик и гоняет тебя не зря. Все к лучшему… Злее будешь! Ну, до завтра!..

Мы расстались, и Володя, первый выйдя из палисадника на мостовую, запел:

Шагах в тридцати от людного проспекта было пустынно и тихо, как в деревне глубокой ночью. Сладко потянуло маттиолой, и в кустах одного из садиков, у самой дороги, зачастил перепел.

– А твоя симпатия, Василь, знает, что ты у нас в фабзавуче в футбольной команде играл? – спросил не без ехидства Петро.

– О ком ты говоришь?

– Притворяйся! – И Маремуха весело хмыкнул. – Будто не знаешь, о ком?

– Как ее зовут, а, Василь? – спросил Саша.

– Я забыл.

– Он уже забыл, ты слышишь, Петрусь? – издевался Бобырь. – Тогда я тебе напомню, раз ты такой забудька: Ан-же-ли-ка! Запиши, пожалуйста, на память.

– Что это за имя такое: Ан-же-ли-ка? – наслаждаясь моим смущением, протянул по складам Маремуха. – Первый раз слышу. Очень странное имя. Наверное, заграничное.

– Деникинское имя, – поддакнул Бобырь. – Ты думаешь, случайно она нам «мерси» сказала?

– Так все буржуи говорят: «мерси» и «пардон», – согласился Маремуха.

А я шел опять молча, терпеливо выслушивая, как ребята прокатываются по моему адресу…

Далеко в море колыхались, огибая волнорез, белые топовые огни уходящего парохода «Феликс Дзержинский». Если бы я знал в ту ночь, кого он повез на своем борту в Ялту в кромешной тьме Азовского моря!.. Если бы я знал, то примчался бы заранее в порт и не стал тратить времени на пустые разговоры.

По мере того как я втягивался в заводскую жизнь, слово «подладитесь» страшило меня все меньше. Дни пролетали быстро, и всякий новый день приносил новости.

Сегодня, за несколько минут до обеденного перерыва, к моей машинке подошел Головацкий. Странно было видеть его среди пыли и шума литейной в хорошо сшитом костюме да еще при галстуке. На месте секретаря заводского комсомола я бы постеснялся показываться в цехе в подобном наряде. Люди работают физически, а он прогуливается таким чистехой! Но Головацкий вел себя как ни в чем не бывало, поздоровался за руку с Науменко, а Луке с Гладышевым поклонился.

– Своего подшефного проведать зашел, Толя? – спросил Лука.

– Как он – прижился у вас? Не теряется? – вопросом на вопрос ответил Головацкий и посмотрел на меня внимательными серыми глазами.

– Торопыга. Скоро дядю Васю обгонит! – бросил Лука и, схватив набитую опоку, помчался накрывать ею нижнюю половинку.

Обращаясь к Гладышеву и Науменко, Головацкий сказал:

– Я ему говорил: «Подладишься», – а он было приуныл, как узнал про машинную формовку. – И еще раз поглядев на меня, сказал доверительно: – Ты зайди ко мне, Манджура, в обед…

– Вы, я вижу, хорошо с Головацким знакомы? – спросил я Луку, как только секретарь скрылся за опоками.

– Это же наш воспитанник! Выходец из литейной. Мы его здесь и в партию принимали, как ленинский набор был, – сказал Лука, и я понял, что мой сосед – коммунист.

– Значит, Головацкий в литейной работал?

– Ну да! А чему удивляешься? На томильных печах! – бросил Турунда. – Он молодец, хорошие порядки там завел. До его прихода чумазей томильщиков на целом заводе никого не было. От той руды, которой они литье отжигают, ржавчина не только к робе, но и к волосам приставала. За версту можно было узнать, что парни из томилки идут. А сейчас – глянь: выходят после шабаша чистыми, как люди. А почему? Собрал Головацкий по поручению парткома комсомольцев на субботник, заложили сообща змеевики в тех печах, провели душ с горячей водой да устроили каждому рабочему шкафчики для грязной и чистой одежды. Сейчас, когда пошабашат, сразу под душ. Помоются горячей водицей, переоденутся во все чистое – и по домам, что интеллигенты какие. Любо-дорого! И не узнаешь, что они в тех печах литье разгружали…