Чтение онлайн

Но я зря тратил время. Я совершил путешествие в пустую.

— Ладно, — в конце концов сказал я Слуге. — Отправляемся домой.

Мы сели верхом и отправились в долгий обратный путь. Мои ноги были стёрты и мы не успели отъехать далеко, как я ощутил ноющую боль. Слуга, как и днём раньше, подогнал своё животное, чтобы держаться впереди, а когда я попытался поравняться с ним, он отъехал в сторону. Мысленно проклиная его, я погнал своё животное следом, пытаясь подъехать ближе.

Животное, как всегда, послушно отозвалось на давление моих рук и ног, но внезапно остановилось на полу-шаге.

Меня выбросило вперёд. Не имея ни седла, ни стремян, моё положение и без внезапной остановки было достаточно неустойчивым. Головой вперёд я совершил ввпечатляющий кувырок через голову быка. Кончик одного из закрученых рогов зацепил мою ногу ниже колена, и я почвствоавл, как и пластик костюма, и материя моих брюк распоролись. В полёте я слегка изогнулся и приземлился на левое плечо, прекувыркнувшись, чтобы не сломать шею или спину. Падение сильно оглушило меня. Бык тоже рухнул на землю всей своей массой, но он перевернулся в другую сторону и потому не навалился на меня — если бы это случилось, или если бы он ударил меня одним из копыт, я мог бы быть серьёзно ранен. А так — я отделался синяками и длинным порезом на ноге, который немного кровоточил, но был не достаточно глубоким, чтобы причинить какие-либо серьёзные неприятности. Со мной всё было в порядке… чего нельзя было сказать о быке.

Я сел, чувствуя себя оглушённым, и увидел, что животное пытается подняться. Его правая передняя нога была сломана — кость должно быть была перебита полностью. Нога довольно болезненно болталась на связках. Несчастное создание попало ногой в одну из множества нор, покрывавших степь, когда я пытался подогнать его, чтобы оно приблизилось к скакуну Слуги.

Я потряс гловой, пытаясь её прояснить. Затем поднял взгляд. Слуга уже спешился и быстро приблизился к упавшему животному. Бык расслабился и престал делать попытки подняться. Он снова лёг, пока Слуга осматривал сломанную ногу. Лучники, по-прежнему верхом, образовали вокруг нас кольцо.

Темнокожий человек повернулся, чтобы бросить на меня тяжёлый взгляд, и на этот раз на его лице было выражение… выражение немой ярости. Я всё ещё был оглушён и растерян. Но очень скоро пришёл в себя, когда увидел, что один из лучников накладывал стрелу на свой лук… и целился точно мне между глаз.

— Погоди минутку, — сказал я быстро. — Это была не моя вина! Это был несчастный случай!

Лучник замер. Но не потому, что я что-то говорил. Он колебался… ожидая решения. Я не видел, как он собирался получить его. Сам находился на растоянии целого дня пути.

Наконец-то, — подумал я, — я стал свидетелем чего-то спонтанного. Решения принимаемого по собственной воле.

Мне оставалось только желать, чтобы я не стал жертвой этого решения.

Слуга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом — на моё лицо, на разорванный пластик, закрывавший ногу, на кровь, стекающую по штанине. Затем он посмотрел на животное. Ему потребовалось много, много времени, чтобы прийти к решению. Затем он просто гляднул на лучника и покачал головой.

Я осознал, что затаиваю дыхание, и с облегчением вздохнул.

— Это был несчастный случай, — сказал я снова. — Это могло случиться с любым из нас.

Слуга пронзил меня взглядом, который был почти прожигающим. Наконец-то я добился от него реакции, хотя это и была реакция, которую я не мог понять прямо сейчас. Бык должен был погибнуть, конечно сломанная нога делала это неизбежным. Но почему несчастье с животным вызвало такую бурю гнева в такой невозмутимой личности?

— Я сожалею, — сказал я. Я чувствовал себя обязанным сказать что-нибудь.

Слуга гладил шею раненного животного, котрое теперь было довольно спокойным. Его реакция на шок и боль была приглушенна… вероятно паразитом.

Я вспомнил, что Слуга утверждал, что они рассматривают животных, как часть Нации вместе с людьми. Не была ли эта вспышка гнева… как если бы я послужил причиной смерти его брата?

Внезапно до меня дошло, что нужно присмотреться к тому, что должно было произойти дальше. Я следил за тем, как рука Слуги замедла своё ласковое движение над шкурой, там, где находилась чёрная сетка. Лучники спешились и устроили своих животных, будто нас ожидал дительный отдых. Слуга опустился на колени, устраиваясь так, чтобы ему было удобно, и положил и вторую руку на шею животного.

Затем я увидел, что чёрные линии на его руке пришли в движение.

Они словно удлинялись или вытягивались. Кончики ворсинок, которые были такими же длинными, как сами пальцы, приподнялись над кожей и начали извиваться, словно черви, очень медленно… пока не проложили себе путь среди шерсти животного, куда они погрузились, словно ища что-то.

Затем я понял, каким глупцом я был — какими глупцами были мы все — не догадавшись о том, что должно было быть очевидным, не поняв до конца ситуации, существовавшей в Городе Солнца. Я понял, что Сам решил постараться скрыть от нас до тех пор, пока один из нас не смог бы решиться испытать это на себе. И понял, почему едва не был застрелен… не из-за смерти животного, а потому, что должен был стать свидетелем чего-то такого, что помогло бы мне понять людей города гораздо больше, чем до этого… и что пропорционально увеличило бы мои страхи.

Мы были введенны в заблуждение простой иллюзией. Мы видели, что каждый человек носил на себе чёрную поросль, и автоматически решили, что у каждого человека имелся один паразит. Мы автоматически думали о каждой поросли, как о своего рода индивидуальности… не смотря на тот факт, что мы всё время знали, что он не был организмом, как таковым, а объединением клеток. Разделёный надвое, он не получил бы никакого повреждения… он, даже, не стал бы «двумя» объединениями, а всего лишь остался одной разделённой коммуной. И этот процесс можно было бы продолжать сколь угодно долго. Можно было разделить коммуну на тысячу частей, но она продолжала бы оставаться одной и той же коммуной… она бы продолжала обладать возможностью воссоединиться снова.

Пока я наблюдал, как чёрный компаньон Слуги соприкоснулся с частью самого себя, паразитировавшей на быке, чтобы забрать компаньона быка и оставить всего лишь раненное животное, а вовсе не часть Самого, я понял, что Город Солнца был поражён всего лишь одним объединением паразита. Вся биомасса всех чёрных порослей функционировала, как единое гигантское целое — не столько псевдо-организм, сколько супер-организм.

Не понадобилось долгих размышлений, теперь, когда основной концептуальный прорыв был совершён, чтобы понять, как Сам принимал свои решения. Всё, что нужно было сделать людям — это подержаться за руки небольшими группами. Клетки празита соединились бы — и их мозги, буквально и физически, стали бы связанны между собой множеством цепочек мимикрирующих нервных тканей. Вроде телефонной связи. Мозги, объединённые, образовали бы групповой мозг, который воспринял бы всю информацию, все навыки различных отдельных разумов и распределил бы результат такого синтеза по всей группе, так что каждый отдельный разум стал бы отражением всех остальных. Когда нужно было принимать решение, люди собирались вместе небольшими группами, и каждая группа оценивала ситуацию. Затем каждый член данной группы должен был пойти и присоединиться к другой группе, и синтез продолжался бы до тех пор, пока группа за группой не приходила к единому мнению по данному вопросу и не происходило бы распространение общего восприятия и намерений. Не было необходимости, чтобы все люди города сошлись вместе одновременно, совершенно так же, как не было необходимости, чтобы все клетки мозга находились в активном состоянии одновременно. До тех пор, пока люди касались бы друг друга и расходились, касались и расходились, до тех пор происходил бы свободный обмен информацией и намерениями среди всего населения. По существу, каждый отдельный разум имел в своём распоряжении резервуар знаний и восприятия всей коммуны.