Чтение онлайн

По какой-то причине множество новых впечатлений, которые он получает на кухне, не вгоняет его в панику. Наоборот, он очарован…

Возможно, причина в том, что он наконец-то дома. Дом человека — его крепость. Святилище. Неотъемлемая часть личности, говорит Марта. Дом — самое безопасное место.

Он — в сердце дома, в самой безопасной комнате самого безопасного места, где рождается так много воспоминаний, где каждый день наполнен теплом и смехом.

Рэндол Шестой никогда не смеялся. Улыбался только однажды. Он добрался до дома О’Коннор, укрылся от грозы в пространстве под домом, расположился в темноте, среди пауков, понял, что уж теперь-то до Арни рукой подать, вот тогда и улыбнулся.

Когда Рэндол открывает дверь кладовой, его поражает разнообразие и качество консервированной еды на полках. Он и представить себе не мог, что такое возможно.

В «Руках милосердия» еду ему приносили в комнату. Меню планировали другие. Выбора в еде у него не было. Настоять он мог только на ее цвете.

Здесь же у него разбегаются глаза. Он видит шесть разных консервированных супов.

Когда отворачивается от кладовой и открывает дверцу верхней секции холодильника, ноги его начинают дрожать, а колени подгибаться. Среди прочего он видит в морозильной камере три квартовых контейнера мороженого.

Рэндол Шестой любит мороженое. Ему никогда не давали наесться мороженым вволю.

Но радостное волнение тут же сменяется горьким разочарованием, потому что ванильного мороженого как раз и нет. Есть шоколадно-миндальное. Есть шоколадно-мятное. Есть клубнично-банановое.

Рэндол ел только белую и зеленую пищу. Главным образом белую. Ограничение цвета в еде — защита от хаоса, свидетельство аутизма. Молоко, куриные грудки, индейка, картофель, попкорн (без масла, потому что с маслом он становился слишком желтым), очищенные яблоки, очищенные груши… Он ел зеленые овощи: салат, сельдерей, фасоль, и зеленые фрукты, скажем, виноград.

Те питательные вещества, которые не входили в бело-зеленую диету, он добирал в виде белых капсул витаминов и минералов.

Из всех сортов мороженого он ел только ванильное. Он знал, что другие сорта существуют, но находил их отталкивающими из-за цвета.

А вот в доме О’Коннор ванильного мороженого не держали.

На мгновение он остро чувствует свое поражение, балансирует на грани отчаяния.

Ему хочется есть, он просто умирает от голода, а экспериментировать его никогда не тянуло. Но, к своему изумлению, он достает из морозильной камеры контейнер с шоколадно-мятным мороженым.

Никогда раньше он не ел ничего коричневого. Он выбирает шоколадно-мятное мороженое, а не шоколадно-миндальное, потому что предполагает, что в первом будут вкрапления зеленого, которые хоть как-то примирят его с коричневым.

Он достает ложку из ящика, где лежат столовые приборы, переносит контейнер с мороженым на кухонный стол. Садится, дрожа от страха.

Коричневая еда. Он может не выжить.

Сняв крышку, Рэндол обнаруживает ярко-зеленые полосы мяты в холодной коричневой массе. Знакомый цвет успокаивает его. Контейнер полон, и он сразу набирает ложку с верхом.

Поднимает ее, а потом, собравшись с духом, пытается отправить в рот. Побороть страх удается только с пятой попытки.

Ох.

Коричневое мороженое совсем не отвратительное. Наоборот, очень даже вкусное.

Потрясающе вкусное. Вторая ложка отправляется вслед за первой. Потом третья.

Он ест, а по телу растекается умиротворенность, какой он не испытывал ранее. Он еще не стал счастливым, идею счастья он воспринимает иначе, но за четыре месяца существования вне резервуара сотворения он никогда не приближался к счастью так близко.

Он пришел сюда в поисках счастья, но сначала нашел кое-что еще: дом.

Он чувствует, что его дом именно здесь, а совсем не в «Руках милосердия». Он чувствует себя в такой безопасности, что может есть коричневую еду. Возможно, потом он решится попробовать и розово-желтое клубнично-банановое мороженое. Здесь, в этих стенах, возможно все.

К тому времени, когда количество мороженого в контейнере уменьшилось наполовину, Рэндол знает, что никогда отсюда не уйдет. Это его дом.

В истории человечества можно найти множество примеров того, как Старые мужчины умирали (и убивали), защищая свои дома. Рэндол Шестой историю знает не очень хорошо, по истории в него загрузили только два гигабайта.

Вырвать его из этого места и вышвырнуть в шумный и яркий мир — все равно что убить. Таким образом, любая попытка заставить его покинуть свой дом должна рассматриваться как нападение, а потому он имеет право на самозащиту.

Это его дом. И всеми силами он будет защищать свои права на него.

Рэндол Шестой слышит, как кто-то спускается по лестнице.

Ганни Алекто, водитель одного из галеонов, вошла в лачугу, которая служила кабинетом управляющего, села на край стола Ника Фригга.

— Кабан, какао, каркас, кипарис, кирка, койка.

Ник не ответил. У нее всегда возникали проблемы с нужным словом. И не имело смысла пытаться угадать, какое именно слово ей требовалось. Она только сильнее запутывалась.

— Король, кочегар, крен, крот, крыса. Крыса! — она нашла нужное существительное. — Ты обратил внимание на крыс?

— А что с ними?

— Что с кем?

— С крысами, Ганни.

— Ты это тоже заметил?

— Заметил что?

— Крысы ушли.

— Ушли куда?

— Если б я знала, то не спрашивала бы тебя.

— Спрашивала о чем?

— Где крысы?

— У нас всегда есть крысы.

Ганни покачала головой.

— Не здесь. Не теперь. Больше нет.

Выглядела Ганни как кинозвезда, только грязная. Ник не знал, почему Виктор создал ее такой красоткой и определил на свалку. Может, его забавлял контраст между ее внешностью и работой. А может, создавал Ганни по образу и подобию какой-то Старой женщины, которая отвергла его или как-то еще ему насолила.