Город гибели
Шрифт:
«Все утрясется», — звонко билась мысль в голове.
— Ага, как же! — хохотнул Саломон. — А кормить вас ангелы будут? Покажи мне еще одно чудо, и я буду на тебя молиться. — Он раскатисто захохотал, но этот смех звучал принужденно. Впервые София не пятилась от него, не отводила робкий взгляд. Она стояла перед ним, вскинув подбородок и распрямив спину. Иногда она становилась дерзкой и строптивой, но это продолжалось недолго.
По полу, под самой ногой у Саломона, пробежал еще один таракан. Саломон притопнул, но проворства таракану было не занимать.
— Я не шучу, — сказала София. — Мой сын — такой же человек, как ты и я. И я хочу, чтобы ты обращался с ним по-человечески.
— Да-да, как же, обязательно… — Саломон отмахнулся. Он не любил спорить с Софией, когда в ее голосе чувствовалась сила, он тогда невольно казался себе слабым. Да и для семейного скандала сегодня было слишком жарко. — Мне пора собираться на работу, — сказал он и, стаскивая заношенную футболку, поплелся в коридор. Мысленно он уже переключился на бесконечные ряды тюков и ящиков, сходящих с ленты конвейера, и на грохочущие фуры, подъезжающие, чтобы увезти их. Саломон знал, что будет заниматься этим до конца своих дней. Все дерьмо, сказал он себе. Даже сама жизнь.
София молча стояла в комнате, Чико тихо скрючился в своем углу. Сердце Софии по-прежнему сильно билось в ожидании удара. Она готовилась принять на себя шквал оскорблений и побоев, а вместо этого…
Возможно, все еще впереди… или нет? Она посмотрела на Чико; лицо мальчика дышало покоем, голову он склонил набок, словно он слушал какую-то небесную музыку, которой Софии никогда не услышать. Она поглядела в окно, на тучи над рекой. До чего же мало в небе синевы. Хотя, может быть, завтра что-нибудь изменится… Саломон собирается на работу. Ему понадобится обед. София понуро отправилась на кухню соорудить ему сандвичи из лежащих в холодильнике объедков.
Чико еще немного посидел в углу. Потом уставился на что-то на полу и пополз туда. Его тяжеленная голова все время норовила клюнуть носом пол, и Чико пережил трудный момент, когда ее тяжесть грозила опрокинуть его.
— Положить горчицу? — выкрикнула София.
Чико бережно поднял дохлого таракана, которого Саломон раздавил недавно.
Он немного подержал его на ладони, внимательно рассматривая здоровым глазом. Потом он сжал пальцы и ухмыльнулся.
— Чего? — переспросил Саломон.
Рука Чико подрагивала — еле-еле.
Но вот он раскрыл ладонь, и таракан, быстренько семеня лапками, пробежал по его пальцам, упал на пол и метнулся в щель под плинтусом.
— Горчицу класть?! — повторила София. — На сандвич?!
Чико подполз к еще одному издохшему таракану. Он взял и его, и вновь зажал в ладони. Затем ухмыльнулся, глаза его блестели. Таракан протиснулся у него между пальцев и, стрелой метнувшись прочь, исчез в стене.
— Да, — буркнул Саломон и вздохнул подавленно. — Один черт.
А сквозь окошко с улицы Ист-Ривер-драйв громыхал ни днем ни ночью несмолкаемый рев автомобилей. И где-то там во всю мощь орал стереомагнитофон, наяривая «рэп». И в водопроводных трубах все хлюпала и стенала вода, и стрекотали вентиляторы, бесполезные в этакую жарищу, и воскресали тараканы и возвращались во щели свои…