Чтение онлайн

Мы почти добрались до крекинг-станции.

Я оглядывался, пораженный размерами этого помещения и тишиной.

– Похоже, ни одного дежурного, – заметила Зебра.

– Это нормально? – спросил я.

– Да, – ответил Квирренбах. – Здесь все автоматизировано. И мне бы ужасно не хотелось, чтобы именно сегодня сюда пришли дежурные… и обнаружили нас.

Справа и слева тянулись многочисленные трубопроводы – наподобие того, по которому мы спускались. Они достигали круглого полупрозрачного перекрытия на подпорках из темного металла и проходили сквозь него. Ниже был лишь пепельно-серый туман – крекинг-станция располагалась глубоко в Бездне и обычно пряталась под ее клубами. Лишь иногда спираль восходящего теплового потока на мгновение рассекала туман, позволяя увидеть каменные стены, отвесно уходящие в недра планеты. Далеко в вышине, точно антенна, торчал Стебель – туда меня водила Сибиллина, чтобы показать прыжки в туман. Это было всего два дня назад, но мне казалось, что прошла вечность.

Мы были в Бездне.

Робот-обходчик полз и полз. Сначала я думал, что мы высадимся где-нибудь на полу крекинговой камеры, но Квирренбах спокойно продолжал вести машину вниз, в темноту, сквозь перекрытие, на котором стояли турбины. Может быть, там есть еще одно помещение? Какое-то время я тешил себя этой мыслью… пока не понял, что мы забрались слишком глубоко.

Труба, по которой мы двигались, проходила сквозь крекингстанцию.

Спуск продолжался. Трубопровод несколько раз поворачивал, потом шел почти горизонтально, потом вновь под уклон. Жара стала невыносимой, и я едва держался на грани обморока. Губы пересохли, и мысль о стакане холодной воды превратилась в нечто вроде психологической пытки. Не представляю, каким образом удалось не отключиться. Наверное, я просто знал, что мне понадобится ясная голова, когда робот наконец доставит нас куда следует.

Еще тридцать-сорок минут, и внизу снова засиял свет.

Похоже, наше путешествие закончилось.

– Только этого не хватало… Норкинко, проверь…

Не договорив, Небесный посветил фонариком в шахту, откуда они пришли. Трос, секунду назад натянутый как струна, провис, словно стал длиннее. Похоже, перебит где-то ближе к середине.

– Идем-ка отсюда, и поскорее, – сказал Норкинко. – Мы не успели забраться далеко, так что сможем вернуться на шаттл.

– Ты предлагаешь выйти сквозь обшивку? Трос не мог оборваться сам по себе.

– У Гомеса на шаттле есть специальный резак. Он сможет вытащить нас – он знает, где мы находимся.

Небесный задумался. Спору нет, Норкинко прав. Любой здравомыслящий человек сделает все возможное, чтобы выбраться наружу. Именно этого желала некая часть личности Хаусманна. Но другая твердо решила разгадать тайну этого корабля, и она была сильнее. Теперь можно не сомневаться: «Калеуче» создан кем угодно, только не людьми. Это означает, что обнаружено первое в истории человечества свидетельство существования иного разума. Но самое удивительное то, что «Калеуче» присоединился к Флотилии. Шанс обнаружить медлительные хрупкие ковчеги в бесконечности космоса был ничтожно мал. И чужак не пытался установить контакт, предпочитая десятки лет следовать за землянами словно тень…

А что внутри? Корабельное имущество, на которое они рассчитывали, даже запасы антивещества – это ничтожная малость по сравнению с тем, что находится на борту «Калеуче» и ждет инвентаризации. Каким образом кораблю удается идти с той же скоростью, что и Флотилии, – восемь процентов скорости света, не больше и не меньше? И почему-то кажется, для чужака это не составляет труда. Где-то в глубине, в конце одного из тоннелей, больше похожих на червоточины, должны находиться привычного вида устройства, которые позволяют разогнать корабль до максимальной скорости. В любой момент их можно запустить снова. Не обязательно разобравшись, как они работают, но сделав так, чтобы они заработали.

И нельзя исключать, что это произойдет очень скоро.

Нужно двигаться дальше. Иначе все труды пропадут даром.

– Продолжаем, – сказал Небесный. – В ближайший час точно что-нибудь обнаружим. Постараемся не заблудиться. Компасы в порядке?

– Мне все это не нравится, Небесный.

– Естественно. Но подумай о том, что ты здесь можешь узнать. У тебя уникальный шанс понять, как функционирует этот корабль, добраться до его информационных сетей, до протоколов передачи данных, до базовых принципов его конструкции… Возможно, они совершенно чужие для нас; возможно, образ мышления создателей этого корабля так же далек от нашего, как, скажем, цепочка молекул ДНК от мономолекулярного полимера. Нужен особый склад ума, чтобы постичь хотя бы основы. И только не говори, что тебе это совсем не интересно.

– Чтоб тебе в аду сгореть, Небесный.

– Считаю это положительным ответом.

Робот-обходчик перевел стрелку и повернул в другое ответвление трубы – похожее на ветку, обнаруженную на поверхности Квирренбахом. Присоски стучали все реже, все глуше и наконец смолкли. Лишь доносилось слабое тиканье какого-то механизма.

Стало очень темно и тихо, только где-то вдали в трубах рокотал перегретый пар. Я коснулся пальцем горячей металлической стенки и ощутил едва уловимую дрожь. Будем надеяться, это не означает, что на нас несется облако раскаленного пара, сжатого под давлением в тысячу атмосфер.

– Еще не поздно вернуться, – заметил Квирренбах.

– И где ваше природное любопытство?

Черт возьми! Я чувствовал себя Небесным, уговаривающим Норкинко!

– Где? Примерно в восьми километрах над нами.

В эту минуту кто-то отодвинул панель в стенке трубы и посмотрел на нас как на кучу дерьма, которую по ошибке прислали из Города Бездны.

– Тебя я знаю, – кивнул незнакомец Квирренбаху, после чего обратился ко мне и Зебре: – Тебя в первый раз вижу. И ее тоже.

– Сам-то что за хрен с горы? – проворчал я.

С подобными типами только так и можно разговаривать, конечно, если хочешь, чтобы тебя принимали за человека.

Говоря, я вылезал из кабинки, поскольку вот уже несколько часов мечтал размять ноги.

– Для начала покажи, где здесь можно промочить горло.

– Ты кто?

– Мать твою! Человек попросил глоток воды. Что-то не так? Или у тебя уши свиным дерьмом забиты?

Кажется, до него дошло. Если я правильно понял, этот парень не самая главная птица в гнезде. Специфика его работы предполагает необходимость выслушивать оскорбления от посетителей рангом повыше.

– Ладно, приятель, без обид.

– Ратко, это Таннер Мирабель. – Квирренбах наконец-то решил нас представить. – А это… Зебра. Я уже позвонил и сообщил, что мы спускаемся к Гидеону.

– Ага, – подтвердил я. – И если ты еще не въехал в тему, то это твоя гребаная проблема, а не моя.

Мой тон явно подействовал на Квирренбаха – настолько, что он решил поддержать меня:

– Это правда. И дай человеку воды… твою растакую мамашу. – Он вытер рукавом пересохшие губы. – И мне тоже, педрила гнойный.