Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
– Так и так беда, – сказала жрица и пошла в направлении второго покоя, приговаривая, – От ожогов не счавреет, так от мака, а мак его через Калинов мост не сволочет, так полынь в навь отправит…
Нелюбимая дочь Пакоблуда закрыла дверь за собой. Горм сел на лавку, Хан плюхнулся у его ног. Чтобы отвлечься от волнения, сын ярла попытался понять, чем отличалось место на полу, первоначально привлекшее внимание Хана. Там, между ясеневыми половицами, количество пыли в швах сильно менялось, очерчивая что-то изрядно похожее на почти успешно спрятанную крышку лаза. Что-то или кого-то в лазу пес по-видимому и унюхал.
– Так как тебя по отцу, Курум?
– Крепковязович.
– Давно я не слышала имени Хёрдакнута, да еще так забавно переведенного, – Звана перешла на танский. – Зовут-то тебя как? Крум?
Горм чуть не подпрыгнул. Видя его замешательство, вестница продолжала:
– Ты, да твой отец лет тридцать с небольшим назад – даже походка, и то одна. А с именем, и последнее сомнение ушло. Только песик у него был сильно поменьше – поморянский. Как зовут-то тебя? Угадала?
– Горм, – наконец смог выдавить выявленный сын ярла.
– Да, под таким змеиным именем в Альдейгью сейчас лучше не соваться, особенно после того, как Йормунрековы ватажники поизгалялись над Свароговым истуканом. Откуда только себе Йормунрек набрал дружину – пакостник на пакостнике, висельник на висельнике. Кстати, о висельниках, попался бы только мне этот его дроттар с вороном…
– Он, мне говорили, гиблый чародей, мертвый бог ему силу дает, – начал Горм.
– Темны с ним дела, правда, – перейдя на венедский, Звана положила руки на ручки креслица и вперилась в Горма. – А с богом его, и того темнее. Наша явь не может вместить богов. Явь, она как эта берестяная грамота, а боги, они как эта чернильница или вон как котко. Ты можешь на бересте написать, «котко,» или можешь видимость его нацарапать, но это будет только след от его сущности. Сказано тем, кто был мудрее меня,
В гибком зеркале природы Звёзды – невод, рыбы – мы, Боги – призраки у тьмы. [61]Как береста не вместит кота, так явь не вместит бога, только следы от его сущности – у смертных в головах. Я понятно говорю?
– Береста не вместит кота, – повторил Горм, про себя подумав: «Только если из нее лукошко не сделать.»
– Именно! – обрадовалась вестница. – Тот, кто мудрее, сказал: «Нельзя впихнуть невпихуемое.»
61
В. Хлебников.
«Ну и удина, видно, был у того, кто мудрее,» – решил Горм, вслух попытавшись слегка приземлить беседу:
– Кстати, видел я и раньше котов, да этот на них непохож…
– Это кот, да не тот. Его мне котенком с дальнего востока привезли, из-под Белухи-горы. Они злые, хитрые, приручаются тяжко. Туземцы думают, что это не звери, а полубоги, что священную Белуху-гору охраняют, и молятся им так: «Няяяяя…»
«Полубог» на столе одобрительно приоткрыл желтые глаза, лизнул заднюю лапу, и принялся чесать ей за ухом.
– Дикари, конечно, но кто знает, может и спрятана в их сказке, как в многих, толика правды – боги, они бывают разные. Некоторые правят явями несказанно красивее, чем наша, а некоторые – изгнаны в навь. Сдается мне, что Йормунреков бог – один из тех, и он через земной круг, нашу явь, хочет дыру пробить, чтоб через нее из нави до горних явей добраться. А тех явей много, одна другой краше. У них есть венедские имена, есть и танские, – чуть подумав, вестница продолжила на танском. – Над кругом земным – Идаволль, где Хёд и Бальдер вместе гуляют по зеленым лугам на месте развалин Асгарда, а Моди, Магни, Вали, и их жены вместе сидят за пиршественным столом и вспоминают былые времена. Над этой явью – Нидафьолль, с чертогами из красного золота. Самый прекрасный из них – Синдри, на Горах Ущербной Луны. Там некоторое время был Кром, пока не перебрался в Гимле, самое красивое место. Поодаль от Гимле – Альвхейм, а вверх – яви Яросвета и Свентаны. Так-то вот. А Один, если от него вообще хоть что-то осталось, внизу в Хель ковыряется и козни строит.
– А то, что дроттар рассказывал, как Один из мертвых воскрес и всех остальных богов уже поубивал?
– Врет. Точно врет. Что Один после Рагнарека мог оказаться не убитым, а изгнанным – такое может быть. С Локи отношения он испортил, за Бальдером недоглядел, Рагнарёк – его вина. Есть дерево, что проходит через все миры, может, его с ветви на ветвь этого дерева вниз по веревке в наказание и спустили. Что он может зло на Вали, сына своего, затаить – тоже правда. Вали должен был убить Хёда. Но Бальдер вернулся из страны Хель, простил Хёда, а за ним его простил и Вали. А Один… он и до Рагнарека был богом суровым да злопамятным. Его даже прозывали «предателем воинов.» Но чтоб убить Вали или Магни, ему сначала надо до них добраться, через дыру в земном круге. Опять-таки, явить себя и сам сделать эту дыру он не может, а поэтому все дыры делаются только в мозгах у тех, кто ему служит.
– А что будет, когда он сделает эту дыру?
– Лихо будет. Из дыры навь прихлынет и все поглотит. И сейчас уже из земного круга кровь и страдания просачиваются в нижние круги, и там ими кто только не кормится. Вот все они через дыру и поналезут. Думаешь, зачем Йормунреков дроттар всех вешать велит? Чудищ в нави питает, а они ему в обмен в дырку в мозгах тайное знание кладут. Чародейской силы-то у него нет, чародейство – это, если взглянуть на вещи мудро и беспристрастно, сказки, вот, хоть для Кукарни-матушки. Много таких, как она – сложности и таинств постичь не может, потому сказкам верит, да то и неважно, душа у нее добрая. Трудно доброй да простой душе без сказок. А если без них, то вся сила в нашем круге – в знании [62] . Знание, его кто где ищет. Свароговы жрецы – в горне кузнечном, Яросветовы – в травах лесных да в небе, мы, Свентанины вестницы, свет из горних явей прозреть тщимся… Вот дроттар с вороном, тот, может сдаться, темное вежество из нави тянет.
62
Ф. Бэкон.
– Про молнию из-под воды?
– Как знать, может, и про это, – Звана ненадолго замолчала, о чем-то думая. Пользуясь возможностью, Горм снова попытался повернуть разговор в нужное ему русло:
– Звана свет Починковна, так ты отца моего знаешь?
– Еще б мне его не знать, лучшей моей ученице незнамо что на уши навешал и с ней сбежал! А что ж, они тебе ничего не рассказывали?
– Мама моя умерла. А отца я пробовал расспросить, он молчит.
– То-то я слышала, Хёрдакнут вторую жену взял. А от чего умерла?
– Она должна была родить мне сестричку. Сама не выжила, и сестричка умерла.
– Худо-то как… – Звана встала, отодвинула с края стола несколько грамот, достала из ящика глиняную бутыль и две серебряных чары. Откупорив бутыль, она наполнила чары, поставила бутыль на стол, протянула одну чару Горму, другую взяла сама и, не садясь в кресло, опорожнила. Горм пригубил напиток – это был мед, крепко настоянный на смеси каких-то трав. В его вкусе смешались сладость, терпкость, и горечь. Вестница плеснула себе еще меда, закупорила бутыль, и снова уселась в кресло, с чарой в руке.